– Варенька! – встретил ее знакомый голос с едва заметной запинкой, и она, зажмурившись, с разбегу обхватила Виктора обеими руками, прижалась к нему щекой и прошептала:

– Это я. – И, подняв голову, выдохнула: – Зачем? Зачем ты поехал?! – Его сердце, которое, как и машина, только что работало на пределе, колотилось так неистово, что Варя вздрогнула. – Ой, Вить, я глупости говорю, да? Но я так перепугалась. Мне показалось, что случится что-то страшное. И чем дальше, тем страшнее!

– Но ничего ведь не случилось… Да днем по городу ездить опаснее… – Виктор ее успокаивал, вместо того чтобы удивляться, откуда она взялась. Дыхание его выравнивалось, но сердце продолжало стучать так сильно, что Варе казалось – она слышит его всем телом.

Одновременно она видела со стороны плачущую дуреху в мокром платье и не знала, как объяснить свое появление, какой серьезный довод привести.

– И еще мне надо знать… Тех лягушек в карман – это ты тогда подсунул? – ляпнула она.

Он так расхохотался, что даже выпустил ее, правда совсем ненадолго – и тут же притянул к себе, приглаживая разметавшиеся цыганские, влажные от дождя пряди. Объяснил:

– Ты была такая несчастная. Чем еще можно было тебе помочь? А мармеладки я для своих ежиков обычно таскаю. Они их потом находят в карманах и думают, что это волшебник принес. Радуются. Ни о чем пока не догадались.

– А я догадалась. – Она подняла руку, чтобы тоже прикоснуться к его лицу – помешал шлем. Улыбнулась наконец: – Ты не волшебник. Ты космонавт.

– А ты в своих голубых шелках – красавица из индийского фильма, – живо отозвался он, снимая шлем и передавая его кому-то сзади. – Я как увидел утром в парке – дух перехватило! Стоишь рядом с клоуном – он как будто сейчас исчезнет, а ты запоешь таким тоненьким голосом и начнешь танцевать прямо на помосте! Что смеешься? Правда, так и было!

А Варя, встав на цыпочки, кончиками пальцев потрогала его перепутанные волосы – светло-русые, словно выгоревшие, несмотря на постоянные кепки. Вот он какой, настоящий, без доспехов. Сразу выглядит моложе на десять лет. Как школьник, который не стригся все каникулы.

И сразу стало не нужно оправдываться и что-то объяснять. Стало так легко, будто все слова были уже сказаны. Это сюда она бежала всю предыдущую жизнь – в эту ненастную ночь, в этот миг, который ни за что не должен промелькнуть и исчезнуть. Варя ощущала это с той же точностью, как только что чувствовала притяжение еще не найденного, но уже близкого Виктора. Хотелось только переместиться куда-нибудь – немедленно, одномоментно, чтобы скрыть его от множества этих глаз – праздных, восхищенных, бесцеремонных чужих глаз. Чтобы только ее глаза могли смотреть на него!

Возможно, он чувствовал что-то похожее, потому что, еще теснее прижав ее к себе, тут же двинулся вперед, – разгоряченный и немного опасный, как его машина, и шагал стремительно, словно неизрасходованная энергия требовала продолжить движение. Варя поспевала за ним, радостно отмечая, какие они оба одинаково быстроногие, и не сразу спохватилась:

– Ой, я же мешаю? Тебе, наверное, надо идти приз получать? Ты же победил?

Он коротко кивнул:

– Потом. Никуда мне не надо. Куда захочешь, туда и пойдем.

Варя не знала, куда хочет, – только бы идти и идти, вот так, не разлучаясь, ухватившись за его руку. Болельщики расступались и наперебой поздравляли его, а девица в желтой майке, не скрывая восторга, – Варю. Они поравнялись с Уважаемым Деревом, и Варя подпрыгнула: чуть ли не под ногами начал шипеть и выстреливать фейерверк, а с другой стороны приближалась машина с мигалкой.

– Облава! – ахнула она. – Робин же обещал!

– Да это не он. – Виктор глянул краем глаза и немного сбавил шаг. – Это гаишники. Ну и что они сделают? Штраф за превышение скорости выпишут? Только и всего. А машины за город отъедут, и гонки все равно продолжатся, хоть там дорога и похуже. Жители вряд ли жаловались – сейчас праздники, все равно никто не спит. И болеют здесь культурно, ты же видишь. И мордобоя никогда не бывает. Все спорные моменты на колесах выясняются – кто быстрее, тот и прав…

Он словно заговаривал этот ненадежный мир, чтобы сделать его для Вари безопасным, внушающим только доверие – таким же, как на словах. Но Варя и не думала не верить, потому что верить было так разумно, так легко.

Листья на деревьях зашуршали сильнее, и стало понятно, что опять пошел дождь.

– Да ты же и так вся мокрая, – забеспокоился Виктор. – Пойдем под крышу куда-нибудь? Сейчас ночной клуб открыт, этот, новый… «Золотой рог» какой-то – пойдем? Говорят, там то ли джаз необыкновенный, то ли утка.

– А до моего дома – ближе, – быстро придумала Варя. – Он тоже под крышей. И папа тебя приглашал…

И тут перед ней дважды мелькнул призрак Олега Александровича – при упоминании «Золотого рога», где они отмечали знакомство, и воспоминании о том, чем завершилось папино приглашение. Варя встревоженно взглянула на Виктора, поняв, что и он мог вспомнить то же самое, и заспешила:

– Забудь о Зотове! Тут совершенно ничего серьезного! У меня нет перед ним никаких обязательств!

– Да не нужно ничего объяснять, – прервал ее Виктор, и невозможно было смотреть в его словно все наперед понимающие глаза, – но ведь он неправильно понял, не так!