Случай проверить это не замедлил представиться: один из ливонцев, выбив из седла наседавшего на него боярина, повернул коня и помчался на пешца, явно рассчитывая на легкую добычу. Дождавшись, пока до врага осталось всего несколько шагов, Зализа резко упал набок, упирая окованное железом древко в лед, а острие вскидывая вверх. Налетевший всей массой на оружие конь сам пробил себе грудь о широкий наконечник и вогнал в себя копье на половину длины древка. Опричник выдернул из-за пояса кистень и, далеко вытянув вперед руку, ударил стальным шариком теряющего равновесие, а потому не способного отбиваться рыцаря по колену. И пошел дальше — этот враг сегодня драться больше не сможет.

Впрочем, делать на реке было уже нечего — бояре добивали последних остающихся в седлах врагов.

Восемь всадников, одетых в гарнаши, торопливо скакали по краю заснеженной реки. Середину, изрядно исполосованную санными полозьями, тут и там покрывали коричневые катыши конского навоза, и дерптскому епископу не хотелось, чтобы его жеребец вступил в одну из этих куч.

Поначалу он гнался за ушедшим вперед отрядом во весь опор, но хвост колонны никак не показывался, и вскоре стало ясно, что он успеет загнать лошадей намного раньше, чем достигнет цели. Пришлось перейти в неспешный намет, давая скакунам возможность отдышаться.

— Да что же это они, еще с вечера, что ли ушли? — удивился священник. — Демон, где ушедший вперед отряд?

— Четверть дня таким же ходом! — прозвучал в левом ухе громкий голос, и епископ от неожиданности едва не свалился с коня.

— Дьявол тебя побери!

— Кто-о?! — демон Тьмы оглушительно захохотал.

— А в милях ты сказать можешь?

Бесплотный дух на некоторое время растворился в небытии, а потом неуверенным юношеским голосом предположил:

— Десять миль?

Епископ снова чертыхнулся. Десять миль — это всего лишь чуть больше часа быстрой скачки. Но и без того измученные лошади такого испытания просто не выдержат.

Откуда-то издалека донеслись еле слышные хлопки — словно спящий в соседней келье монах размеренно портит воздух. Как все-таки хорошо, что ему больше не приходиться ютиться по монастырям! Мысли перескочили на предстоящую миссию, и священник отпустил поводья, позволив лошади пойти еще медленнее.

От Бора до Новгорода воинской колонне три дня пути. Отставшего отряда сегодня он, похоже, не настигнет. Если догонит завтра и развернет — получится, что между двумя отрядами армии разрыв получится в три дня обычного марша — и к Новгороду он в любом случае опоздает! Впрочем, отряд может подойти и позже — опоздает он сам, тайный посланник Папского Престола, которому и надлежит выполнить главную миссию! Он и так мчится в противоположную от крышки Гроба сторону, и ему самому уже пора наверстывать свое опоздание.

Послышался далекий хлопок, похожий на раскат грома. Священник поднял глаза к серому зимнему небу, удивленно пожал плечами:

— Что это было?

— Это русские стреляют по ливонской армии из твоих пищалей, смертный, — любезно сообщил дух.

— Что-о?! — священник натянул поводья так, что едва не поднял жеребца на дыбы. — И ты молчишь?

— Я не молчу, смертный, — в голосе демона померещилась усмешка. — Я тебе про все рассказал.

— А-а, Господь всемогущий, вседержитель и хранитель наш! — епископ развернул коня и дал ему шпоры, разгоняя вскачь, но спустя несколько минут перешел обратно на широкий размеренный шаг: как бы он ни торопился, но если жеребец издохнет — передвигаться быстрее не получится.

— Ой, да осторожнее вы, засранцы! — вскрикнула Юля, когда сильные мужские руки опустили ее в сани.

— Тише, не дергайся! — предупредил ее Юшкин. — Лубки собьешь! Ты здесь не одна, каждую минуту к тебе бегать не смогу.

— Руки вам самим повыдергивать! — и она болезненно застонала.

— А с тобою что, боярыня?

— И ты здесь? — повернув голову, Юля с удивлением обнаружила, что ее уложили на одни сани с рыжеволосым боярином Варламом Батовым.

— Встать не получается, — виновато признался тот. — Лекарь ваш говорит: ушиб. Ежели несколько дней полежать, пройдет. А тебя, никак, ранили?

— Если бы! — сквозь слезы рассмеялась спортсменка. — Юрик, бугай чертов, решил своим телом от копий закрыть! Ногу сломал, паразит косорукий! Ий-е! — болезненно вскрикнула она, ощутив толчок от тронувшихся саней.

— Это тот, который ростом выше лошади?

— Симоненко? Он самый! Отожрался тут на экологической жратве! На хлеб и воду его посадить! На месяц! На год! И курицу копченую перед носом повесить!

— Наверное, люба ты ему, — невольно улыбнулся боярин. — Вот за тебя и спужался.

— Ага, Люба, Надежда, Зоя, Тамара… А ногу в гипс на месяц!

— Куда? — не понял воин.

— А, не важно, — отмахнулась девушка.

Оба замолчали — лишь головы синхронно покачивались в такт движущимся саням.

— Желание придумала, боярыня? — спустя некоторое время спросил сын Евдокима Батова.

— Хочу, чтобы нога срослась.

— Ну, это я не могу, — удивился боярин Варлам.

— Все вы такие, мужики, — капризно хмыкнула девушка. — Сперва наобещаете, а потом начинается — этого я не могу, этого тоже не могу. На вас не угодить!