С этими словами Зверев неспешно двинулся к далекому морю, куда несла свои воды неведомая река. А холоп нагнал его где-то через четверть часа, как раз когда пришло время делать первую прорубь. Лед поддался легко - толщина оказалась всего в три пальца. Опущенная вниз оглобля почти сразу уперлась в мягкое дно - глубина оказалась немногим выше колена. Андрея это открытие порадовало, но он решил все же подстраховаться и довести промеривание до конца.

На все ушло часа полтора - не столько на лунки, сколько на ходьбу. Места глубже, чем в первый раз, они с Полелем не встретили. Когда же вернулись, донельзя довольные Боголюб с Вояном, перебивая друг друга, доложились:

– Татары тут прошли, про обоз и коней интересовались. Мы спросили, как ты, княже, велел. Они смеялись много и поносили нас всячески, глупостью попрекали. А еще сказывали, что в половодье тут поток бурный, унесет все до моря. Летом же пересыхает река начисто, Чатырлык ее кличут… Сказывали, тут кинжал токмо утопить и могли, потому как в двух днях пути отсюда Донузлав течет - но то ручей вовсе малый совсем и к лету кончается, Салгир же у самой Ак-Мечети тракт пересекает.

– Молодцы, - искренне похвалил холопов князь.
– Вы просто Штирлицы. Запрягайте. Вон, как раз и Никита подходит.

– Все сделали, княже, со всем тщанием, - вручив Вояну оглоблю, поклонился холоп.
– Однако же глубина везде козе по брюхо. У нас в ручье и то глубже.

– И это тоже хорошо, - кивнул Андрей.
– Значит, можно трогаться.

Обещанного Донузлава на пути до Ак-Мечети князь не заметил. Видать, столь невелик ручей оказался, что даже небогатый крымский снег смог его замести. А раз так - то и вспоминать о нем ни к чему.

Город, на месте которого в далеком будущем вырастет полупромышленный, полукурортный Симферополь, и сейчас удивлял размерами, вольготно раскинувшись в долине между невысокими, но все же горными хребтами. Однако ставка калгисултана, ханского «министра обороны», отчего-то отселенного из столицы, Андрея не интересовала. Крепости в городе не имелось. Если армия сможет сюда дойти - уличные бои уже ничего не изменят. Полюбовавшись с окраины белоснежными минаретами мечети Кебир-Джами, он перекатился по крепкому льду, повернул по заметно сузившемуся шляху к Бахчисараю. Впереди поднимались горы, вокруг смеркалось, а путникам оставалось еще не меньше дня пути. Когда тракт нацелился на подъем, прижимаясь к серым отвесным скалам, опушенным понизу заиндевевшими кустами, Андрей натянул поводья:

– Тормози, Никита. Как бы среди скал в темноте не застрять. Сворачивай вон в прогалину, будем лагерь разбивать. Там ветра не будет, отдохнем спокойно.

– Слушаю, княже… - Сани заползли в расселину между скалами. Снега тут оказалось почти по пояс, накопился в тихом месте. Но расчистить и утоптать место для лагеря труда не составляло.

Пока холопы работали, Зверев отошел к дороге, поднял голову, наблюдая, как в небесах одна за другой зажигаются звезды. На дороге послышался топот. Широкой походной рысью мимо промчались трое татар, четвертый же вдруг натянул поводья:

– Почему не кланяешься, раб?!

В воздухе мелькнула плеть - сверху вниз, как сабельный клинок. Андрей, не ожидавший от проезжих путников нападения, еще и подумать ничего не успел, но привыкшее к походам и сечам тело уже скользнуло к самому седлу, правая рука перехватила запястье противника, резко рванула, не давая остановиться замаху, и тут же метнулась навстречу, врезавшись в горло падающему из седла врагу. Тело тяжело бухнулось к ногам князя.

– Бей гяуров!!!

Зверев нырнул коню под брюхо, уходя от налетающего всадника, выскочил с другой стороны, стукнувшись головой о колчан, выхватил косарь. С этой стороны на него тоже скакал татарин, уже занося саблю - но Андрей успел ударить его лошать острием ножа в нос, заставляя вскинуться, нырнул обратно под брюхо.

– Ах ты погань!
– Татарин с этой стороны натянул поводья, поворачивая к нему, схватился за саблю. Князь шарахнулся назад. Здесь крымчак справился со скакуном, роняющим с морды кровавые капли, но заметить врага не успел - и Андрей с замаха вогнал косарь в круп его лошади. До всадника он, увы, не доставал. Несчастное животное рвануло с места в карьер, к разворачивающимся всадникам. И, как назло, унося в своем теле его оружие.

– Сюда иди, раб!
– потребовал татарин по ту сторону коня.
– Все равно не уйдешь!

Объезжать препятствие он не торопился. Видать, опасался, что князь опять нырнет под брюхо. Татарский колчан поблескивал гладким боком прямо перед глазами. Андрей ударом сбил с него крышку, дернул лук, сразу несколько стрел.

– Не смей!
– взревел татарин, отпуская поводья и пиная скакуна пятками.

Князь сунул пять стрел в зубы, одну оставил в правой руке, подбросил лук и левой поймал его за кибить. Крымчак как раз поворачивался перед мордой оставшегося без владельца коня. Зверев наложил стрелу в тот миг, когда татарин уже вскинул саблю. А когда тот уже начал опускать клинок - рывком натянул тетиву до самого уха и разжал пальцы. Враг откинулся на спину: стрела вошла в грудь почти до оперенья. Андрей зашипел от боли, отступил в сторону, пропуская летящую галопом лошадь, натянул лук снова, еще и еще. Скачущие к нему татары увидели опасность - но отвернуть уже не смогли. Да и куда денешься от лучника на открытой дороге? Широкие охотничьи наконечники пробивали бездоспешных крымчаков почти насквозь, и только одному из них понадобилось две стрелы, чтобы отправиться в сад прекрасных гурий.

– Что случилось, княже?!
– наконец примчались на помощь холопы.

– Понятия не имею!!!
– выкрикнул, морщась от боли князь, выронил лук.
– Чего застыли, коней ловите! Скорее! И трупы за сани утащите. Не дай бог на шляхе еще кто покажется.

– Ты ранен, князь?!
– попытался подойти Мефодий, но Зверев только рявкнул:

– Выполнять!!!

Пригнувшись, Андрей отступил с места стычки, сунул руки в снег, едва не закричав в голос, осмотрел. На левой руке тетива обрубила край рукава и в трех местах пробила до крови не защищенную браслетом кожу. На пальце же тетива прорезала плоть до кости.