– Я не могу так поступить, отец… - мотнул головой Андрей, ощущая, как к горлу подкатывается комок.
– Я приехал, чтобы забрать тебя с собой.

– Это искупление мое за грехи, что свершил в своей судьбе.

– Не могу…

Зверев протестовал, но в душе уже уяснил, что изменить ничего не сможет. Боярин Василий Лисьин сделал свой выбор и последует ему до конца. К тому же глубоко в душе Андрей понимал отца. Сейчас решалась судьба сразу нескольких десятков человек. Остаться им в аду - или обрести свободу. Жить - или умереть. А то, как долго еще боярин Лисьин останется в плену, зависело опять же от его расторопности. Его, князя Сакульского, доверенного посланника государя.

– Я не был безгрешным слугой Господа, Андрей. Дозволь мне вернуться с чистой душой, с искуплением и радостью. Пусть позднее, но со спокойной совестью.

– Триста… - повернул голову к холму Зверев.
– На всех все равно не хватит.

– Здесь не все христиане, Андрей. Схизматиков куда больше. Ляхов крымчаки куда как чаще грабят. К ним идти ближе. За Днепр по Черному шляху перемахнул - и ты, почитай, там и есть. А на Русь через Дикое поле скакать и скакать. Умучаешься. Мыслю, на лозе немногим больше десятка трудится, да девок четырех нукеры тискают. И две бабы в возрасте женам мурзы по хозяйству помогают. Два десятка, не более.

– Два десятка… Триста рублей… - Андрей мотнул головой.
– Пятнадцать рублей за каждого? Ты веришь в чудо?

– На все Божья воля, сынок. Ты должен выкупить всех.

– А еще - вернуться домой.

– Господь не оставит тебя в сем деле. Поможет. Доберешься.

– Тогда веди меня к своему мурзе. Чем раньше я тронусь в путь, тем скорее вернусь за тобой.

Хозяин кочевья находился в юрте младшей жены. Сидел справа у дальней стены, возле сундука, попивал кумыс и с интересом разглядывал рассыпанные в ногах костяные пластинки, покрытые мелкой насечкой. Янша-мурза поднял голову, улыбнулся, поманил гостей к себе:

– Ты умеешь толковать кости, боярин? Их хорошо бросать, когда судьба вершит поворот. Они указывают, к чему готовиться, а чего бояться в грядущем. К тебе приехал сын - и это поворот. Я бросил их - и вот, смотри. Знак новизны упал на мой символ, твой знак, знак гостя, откатился. Жизнь лежит лицом вниз, смерть тоже… Получается, мы вступим с твоим сыном в поединок, он одолеет, и ты отправишься в дальний путь. Но почему ни жизнь, ни смерть моя тут не тронуты? Что это за поражение, если не затрагивает здоровья?

– Такое случается тогда, мурза, когда поединок приносит прибыль. Эта кость может означать новое богатство?

– Не может, боярин… - Янша-мурза сгреб костяшки и высыпал в замшевый мешочек, затянул узел.
– Но мне нравятся твои слова. Продолжай.

– Перед отъездом из Москвы священник наложил на меня епитимью. Велел выкупить из рабства единоверцев, которых я найду здесь. Я хочу забрать с собой всех православных, что пребывают у тебя в неволе.

– Вот как?!
– Татарин захохотал.
– Я мыслил, ты намерен выкупить только отца.

– Если я не выкуплю батюшку, его выкупит казна. Если я не выкуплю рабов, за них не заплатит никто. Отец считает тебя своим другом и желает, чтобы тебе досталось куда больше серебра, чем прочим крымчакам. Коли мне все равно надлежит расставаться с деньгами, отчего не отдать их тому, кто умеет достойно привечать гостей, а не жадному купцу с торга в Кафе?

– Ты сказал, «выкупит казна»?
– насторожился мурза.
– Ты оставляешь отца и забираешь безродных смердов?

– Я взял серебро токмо для спасения отца, Янша-мурза. Мы подумали, тебе понравится получить деньги два раза, а не один. Но если ты против… - развел руками Андрей.

– Нет-нет, ты и вправду одолел меня в этом споре!
– опять развеселился татарин.
– Кости сказали правду. Ты одержал верх, и костяшка гостя укатилась в сторону. Но это оказался не твой знак, боярин, а знак рабов! Дай я вспомню… Тех, кто с Руси, у меня… пятнадцать!

– Трое из них умерли от тягот, Янша-мурза, - покачал головой Василий Ярославович.
– И ты забыл про невольниц.

– Верно, - согласился крымчак.
– Баб еще семь. Стало быть, девятнадцать. Девятнадцать на пятьдесят означает… С тебя девятьсот пятьдесят рублей, боярин Андрей!

– Пятьдесят за полудохлого раба?!
– вскинул брови Зверев.
– Столько платят за стрельца! За воина, сильного и обученного! Твои же невольники столь слабы, что сами умирают каждый день, хотя их никто не трогает. Никто из них не стоит даже пяти рублей!

– Что тебе за дело до их слабости? Ты ведь желаешь спасти их души, а не тела!

– Если за те же деньги можно спасти вдесятеро больше душ - зачем идти на лишние траты? Я должен всего лишь исполнить епитимью, а не разориться! Если попавшие к тебе души столь дороги, я могу поискать их в другом месте.