– Благодарю, боярин. Сражался ты храбро, и воины твои доблесть немалую выказали. Мне, Станислав, столь храбрые и честные ратники зело потребны. Последний раз спрашиваю: согласен ли ко мне на службу пойти и саблю свою в верности поцеловать?

– Нет, русский царь, - покачал головой пленник.
– Я своим словом на верность королю польскому присягнул и другого слова не имею.

– Что же, быть по сему!
– решил Иоанн.
– Коли так, то сабля твоя у меня трофеем останется. Ты же в знак уважения храбрости твоей в дар получишь шубу с моего плеча и доброго коня. Сим отпускаю я весь полон польский в родные земли, шубой же и конем не токмо тебя, но и всех воинов твоих жалую. Ступай, боярин. Передай своему королю, что город сей отныне русским зваться будет, я же мечом своим звание короля Полоцкого себе добыл.

Поляк вскинул голову, слушая Иоанна. Встал, приложил руку к груди, поклонился:

– Счастливы люди, служащие такому, как ты, рыцарственному повелителю. Благодарю тебя за милость от имени своего и всех соратников своих. Прощай.

Правитель всея Руси дождался, пока пленник выйдет из шатра, после чего повернул голову к Андрею:

– Показалось мне, княже, обиду ты на меня держишь за то, что после всех стараний твоих рати русские не пошли головушки крымские с плеч снимать. Посему и захотелось мне, чтобы ты воеводу польского выслушал. Как видишь, не зря силы твои потрачены оказались. Старанием своим изменникам тайным ты доказать сумел, что силы и помыслы наши на юг направлены. Мы же свой меч обрушили в месте нежданном. У стратигов римских сей прием хитрый «ударом змеи» нарекается. В одно место указать, в другое ударить. Прост прием, да полезен. Сам помысли, сколько жизней, сколько крови христианской ты старанием своим уберег. Кабы не ты, сила нас здесь встретила бы преизрядная. Битва вышла бы долгой и страшной, итог же страданий людских был бы неизвестен. Что скажешь, Андрей Васильевич? Понял ли ты замысел мой и не держишь ли более на меня зла?

Зверев прикрыл глаза, борясь с пульсирующей в голове болью. Государь, несомненно, был прав. Его план «удара змеи» оказался превосходен. Он сберег тысячи жизней, пожертвовав всего одной. Андрею не очень понравилось лишь то, что эта единственная малая жертва оказалась как раз его собственной жизнью.

– Теперь-то ты посадишь князя Курбского и его подельников на кол, государь? Уж теперь-то совершенно ясно, что они предатели!

– Сразу на кол, - хмыкнул Иоанн.
– Однако ты жесток, Андрей Васильевич. Но можно ли судить соратника и друга своего, доверяясь словам врага? Враг с радостью оклевещет именно лучших и достойнейших сынов русских. Опять же воевода полоцкий сам писем не видел, лишь слышал о них из уст королевских. Нет, княже, нельзя вершить судьбу человеческую на основаниях столь шатких. Донос же о планах наших, мыслю, от Бориски Хлызнев-Колычева исходит. Сей недостойный сын бежал о прошлом годе на польскую сторону. К тайнам многим он был допущен и донести мог. И донес, как же иначе! Иначе бы и не сбежал, сучий пес!

– Князь Курбский замешан в деле, по которому Михайло Воротынский ныне в Белозерье томится. Князь Курбский от присяги отвернулся, когда ты во время болезни желал своего сына на престоле оставить. В заговоре князя Старицкого тоже его след замечен. И вот опять, опять поляки его предательством секреты наши узнают! Как ты можешь доверять ему после всего этого, государь?!
– горячо воскликнул Андрей.

– Ну, от секретов важных я его, пожалуй, пока отстраню, - через силу согласился Иоанн.
– Но для кары твердых доказательств супротив князя Андрея все же нет.

Тут с улицы послышался грохот выстрела, далекий крик:

– Поля-яки-и-и!!!

Зверев, плюнув на разговоры, выскочил из шатра, со всех ног помчался к стрелецкому лагерю.

Московские воины, даром что расслабились от безделья, на опасность отреагировали быстро. Завал из бревен был красным от их кафтанов, еще несколько сотен бойцов толпились сзади с оружием, готовые сменить товарищей, едва те разрядят свои пищали. Поляки, запрудившие дорогу насколько хватало глаз, лезть под пули не торопились.

– Не боись!
– приободрил стрельцов Андрей.
– Каждый по ляху сшибет, на том войско у Сигизмунда и кончится. Эй, сотник! Своих людей по эту сторону завала в три ряда ставь, чтобы тех стрелять, кто через лес пройти попробует. Остальные на ту сторону отступите и опять же за лесом приглядывайте. Не боись, конница через лес атаковать не сможет, а пеших мы постреляем. Пока на удар копья подойдут, пищали раза три перезарядить можно.

Ляхи выжидали. Зверев, чтобы люди не выдохлись от напряжения и не замерзли, приказал менять сотни у завала каждые полчаса. Еды в лагере хватало с избытком, дров - тоже. Так что можно было спокойно выжидать, пока поляки, наконец, устремятся на подвиг. Так, в молчаливом противостоянии, две армии и дождались темноты.

Утром поляки ушли. Гетман Николай Радзивилл так и не решился бросить наспех собранную сорокатысячную армию на укрепления готовых к бою русских стрельцов. Тем более что спасать Полоцк было уже поздно.

Вслед за гетманом свернул свою ставку Иоанн, умчался в Великие Луки праздновать победу. Стрельцы сторожили дорогу еще три дня. Лишь когда стало ясно, что Полоцк поправил укрепления и теперь сам готов постоять за свою свободу, Зверев приказал свернуть лагерь, отправил обоз с имуществом стрельцов вперед под небольшой охраной, а спустя полдня повел следом и основные силы.

Впрочем, его осторожность оказалась излишней. Преследовать арьергард победоносной армии оказалось некому. В день Тарасия-кумошника в виду привратных башен Великих Лук князь Сакульский расстался со своими стрельцами, разрешив им идти далее сообразно удобствам каждого.

Полоцкий поход, принесший русской армии одну из ее самых славных побед, был завершен. Без шумных битв, без большой крови, без долгих осад. Победа стремительная, но тихая, о которой потомкам оказалось почти нечего рассказать. Победили, и все.