На следующее утро он поднялся поздно. Не успел он встать на ноги, как решил отомстить Касси за всё — и за ушибы, полученные по её вине, и за её отказ. Опираясь одной рукой на палку, а в другой держа плеть, кашляя, он подошёл к дверям таверны. Всем своим рабам он приказал выстроиться перед домом. Двоих самых сильных из них он заставил держать Касси за руки, а сам стал избивать её плетью. Крики несчастной привлекли внимание праздных бездельников и шелопаев, из которых главным образом и состоит население виргинских деревень. Кое-кто из собравшихся осведомился о причине этой экзекуции, но дело представилось им настолько маловажным, что никто из них не счёл даже нужным дождаться ответа на свой вопрос. Но общему мнению, хозяин был просто пьян и изобрёл такой способ, чтобы протрезвиться. Во всяком случае, будь он пьян или трезв, всё равно никому и в голову не пришло вступиться: в их глазах это означало бы нарушить его «священные и незыблемые права». Присутствующие взирали на это зрелище равнодушно, а может быть, и с некоторым одобрением, большинство как будто даже развлекалось этим зрелищем, словно уличные мальчишки, для которых составляет удовольствие помучить несчастную кошку.

В самый разгар этой процедуры к таверне внезапно подкатил богатый экипаж. В нём сидели две дамы. Едва успели они увидеть, что здесь происходит, как, охваченные жалостью, столь свойственной душе женщины, что даже рабовладение и тирания с их отврати-дельными привычками не всегда способны вытравить её, они обратились к мучителю с просьбой прекратить истязание несчастной женщины и рассказать им, в чём она провинилась.

Негодяй нехотя опустил плеть и довольно грубо ответил, что эта женщина — наглая тварь, недостойная внимания таких благородных дам, и что она заслужила наказание: оно пойдёт ей только на пользу.

Ответ, однако, не удовлетворил приезжих. Когда они вышли из экипажа, несчастная Касси рыдала и едва могла говорить, Волосы рассыпались у неё по плечам, и свисали на лоб, а по щекам ручьями стекали слёзы, Но несмотря на её растерзанный вид, внешность её поразила обеих дам. Они заговорили с Касси и поняли, что она получила приличное воспитание и хорошо знала обязанности камеристки. Касси сказала нм также, что её теперешний хозяин — работорговец. Приезжие дамы, как выяснилось, возвращались из поездки на Север. В дороге одна из сопровождавших их служанок умерла от горячки. Дамы ехали к себе домой, в Каролину, и младшая из них стала просить свою мать купить Касси, с тем чтобы та заменила им умершую горничную. Мать не могла решиться купить совершенно незнакомую им женщину, которую прежний её хозяин, неизвестно по каким причинам, нашёл нужным продать. Но когда слёзы и мольбы Касси присоединились к просьбам дочери, миссис Монтгомери, как звали старшую из дам, не стала больше противиться и спросила у торговца, сколько он хочет за эту женщину. Торговец назвал цену. Цена была очень высокая, но миссис Монтгомери принадлежала к той категории людей, которые, раз задумав совершить доброе дело, уже не отступают от своего намерения. Она увела Касси в дом, приказала внести туда сундуки и предложила торговцу немедленно составить акт о продаже. Как только сделка была совершена, она поднялась вместе с Касси в свою комнату я вскоре же снабдила её одеждой и обувью, более подходящими для её нового положения, чем грубое платье и тяжёлые башмаки, которыми она была обязана бескорыстной щедрости своего последнего хозяина.

Касси была уже одета, деньги уплачены, и акт о продаже находился в руках миссис Монтгомери, когда неожиданно к дому подъехал её брат, сопровождавший их в путешествии. Он стал высмеивать сестру за её, по его словам, нелепую страсть вмешиваться в отношения хозяев с их слугами. Он довольно резко поговорил с ней, укоряя за неосторожность, якобы проявленную ею яри этой покупке, и за высокую цену, которую сорвал с неё торговец. Потом, покачав головой и улыбнувшись, он уже более миролюбивым тоном добавил, что когда-нибудь нелепая доверчивость и щедрость доведут её до беды. Миссис Монтгомери очень благодушно отнеслась к насмешкам своего брата. Приказано было подать карету, и все уехали вместе.

Дамы, которых Касси сопровождала на молитвенное собрание, и были миссис Монтгомери с дочерью. Жили они в каких-нибудь десяти милях от Карлтон-холла. Вот уже шесть месяцев, если не больше, как мы с Касси, не ведая этого, находились так близко друг от друга.

О своей госпоже Касси говорила с большой любовью. Её благодарность не знала границ. Казалось, ей доставляло особую радость служить своей благодетельнице, которая была к ней всегда мягкой и доброй, что так редко встречается даже у людей, способных иногда на порывы великодушия.

Окончив свой рассказ, Касси обхватила мою шею руками, прижалась головой к моей груди и, глубоко вздохнув и подняв ко мне залитое слезами лицо, прошептала, что зато теперь она чувствует себя совершенно счастливой. Иметь такую госпожу и против всех ожиданий встретиться с любимым мужем, которого она считала потерянным навек, чего ещё она могла желать?..

Увы! Бедняжка забывала, что мы рабы, что нас завтра же могли опять разлучить, что мы могли попасть в руки новых хозяев и ещё раз испытать страдания и горе!

Мы не успели сказать друг другу и половины того, что хотели, как по движению толпы на склоне холма угадали, что утреннее богослужение окончено. Никогда ещё проповедь моего хозяина не казалась мне такой короткой. Мы поспешили к своим господам, ожидая их приказаний. Приближаясь к импровизированному амвону, я увидел мистера Карлтона, беседовавшего с двумя дамами. Оказалось, что это и были миссис Монтгомери и её дочь. Мы с Касси остановились в нескольких шагах от них. Миссис Монтгомери, оглянувшись и увидев нас обоих, подозвала Касси и, указывая на меня, спросила, не это ли и есть её муж, встреча с которым привела её сегодня утром в такое волнение.

Этот вопрос, заданный миссис Монтгомери довольно громко, привлёк внимание её собеседника. Мой хозяин, казалось, был несколько удивлён, увидев меня в этой новой роли.

— В чём дело, Арчи? — спросил он. — Что всё это значит? Впервые слышу, что ты женат! Не станешь ли ты утверждать, что эта хорошенькая девушка — твоя жена?

Я ответил, что это действительно моя жена, хотя мы уже два года, а то и больше, не виделись и ничего друг о друге не знали. Я добавил, что никогда не говорил ему об этом только потому, что утратил всякую надежду когда-либо увидеться с моей женой. Наша встреча сейчас была чистой случайностью.