Шрифт:
– У меня есть деньги, – прошептал миллионер. – Много денег. Я компенсирую весь ущерб. Можете рассчитывать на неограниченный кредит.
– Приятно слышать, – расплылся Трауб Майл в наисладчайшей улыбке, – всенепременно воспользуюсь.
Щедрость толстяка отразилась на пленниках самым благоприятным образом. Уже на следующий день хмурые охранники начали отпаивать их горячими бульонами, прислонять на день к стене, укладывая на пол только в темное время суток, носить на унитаз и обтирать лицо влажной губкой. Когда конечности обрели некоторую подвижность, с пленников сняли одежду и постирали ее – причем вернули не просто отглаженной, но и со всеми золотыми пуговицами и сандаловыми украшениями. Утром перед судом им даже позволили посетить душ, выдав с собой по капсуле теплового мыла. Теперь путешественники выглядели не выцветшими эгинетами, снятыми с обветшалого храма [8] , а настоящими джентльменами, приличными людьми, респектабельными путешественниками. Правда, цветочка кактуса для Рассольникова не нашлось, и на этот раз его пиджак остался без привычного украшения.
8
Эгинеты – греческие мраморные скульптуры фронтонов храма Афины Афайи.
Мышцы арестованных еще не в полной мере вернули былую гибкость, отзываясь на каждое движение острой резью и, пожалуй впервые в жизни, тросточка понадобилась Атлантиде по прямому назначению – выходя из полицейского участка он заметно прихрамывал, опираясь на нее каждый раз, когда терял равновесие. Вайт тоже не полностью вернул способности к прямохождению, и его приходилось ловить двум дюжим полицейским.
Платон, следом за конвоиром, вышел из дверей на тротуар – у него тут же закружилась голова от ворвавшейся в легкие волны свежего воздуха, густо пронизанного цветочными ароматами; от жаркого прикосновения маленькой голубой звездочки, забравшейся высоко в ослепительно-желтое небо, от щебета невидимых птиц и нежного звона, напоминающего затухающий звук от случайного прикосновения к скрипичной струне.
Впрочем, все звуки моментально перекрыл радостный вой журналистов, кинувшихся на конвой со всех сторон:
– Каковы дальнейшие планы ордена?!
– Откуда в лесах космический катер?!
– Вы едите мясо?!
– Вы замужем?!
Последний вопрос настолько поразил Атлантиду, что он даже остановился, однако полицейские тут же подхватили его под руки и споро запихнули в тюремный фургон.
– Кажется, мы стали местной достопримечательностью, сэр Платон, – хмуро отметил миллионер.
– И рискуем остаться ею еще на одиннадцать лет, если адвокат не врет, – поддакнул Рассольников.
– Мае гери, кекоме, – буркнул усевшийся рядом конвоир.
Что имелось в виду, арестованные не поняли, поскольку единственный на двоих полилингвист попал при их задержании под выстрел и теперь вместо перевода только однообразно хрипел. Впрочем, полицейский сразу заметил эту несуразность, быстро перенастроил свой значок и повторил:
– Не бойтесь, членам ордена Защиты Животных обычно полных сроков не дают. Лет пять, максимум шесть.
– Спасибо, я стал себя чувствовать намного лучше, – саркастически ухмыльнулся Атлантида. – Я все рано не планировал никаких встреч на ближайшее время.
– Да ладно, – сочувственно произнес конвоир. – Все одно не виварий. Всего пять лет. А с полярных плантаций вы сбежите. Все ордынские оттуда убегают.
– А мы ордынские? – не понял археолог.
– Ну, вы же из ордена, – в свою очередь удивился полицейский.
По всей видимости, фантазии с грамматикой целиком лежали на совести переводчика.
Фургон затормозил и мягко опустился на землю. Сквозь окна были видны густые багровые заросли кустарника, низко согнувшиеся под тяжестью черных крупных плодов ветви деревьев и толпа журналистов, нетерпеливо пританцовывающих снаружи. При их виде Атлантиде почему-то вспомнились серые крысы, способные без зазрения совести живьем обгрызать любое существо, оказавшееся в их власти.
«Мясо, мясо!» – доносилось снаружи.
«Ладно, я вам на все отвечу», – злорадно подумал Рассольников.
– Выходите! – конвоир распахнул двери.
– Вы едите мясо?! – из-за кустарника появлялась и пропадала голова азартно подпрыгивающего репортера.
– И рыбу! – ответил ему Платон.
– Каковы планы ордена!? – крикнули с другой стороны.
– Захватить два крупных города, – моментально ответил археолог, – и повесить всех, кто откажется есть газонную траву!
– Нападения на космопорты будут продолжаться?!
– Каждые два месяца!
Заполучив желанную сенсацию, журналистская братия стала рассасываться по сторонам. Арестованных без особых сложностей провели по засыпанной песком аллее, под сочно пахнущими шоколадом кронами, к высокому зданию суда, срубленного из крупных бревен в поморском стиле – даже крыша покрыта не обычной кровлей, а самой настоящей дранкой. Впрочем, это могла быть и пластиковая имитация… Хотя, вряд ли. На планете, где жители позволяли себе строить целые дома из настоящих бревен, вполне могли и пощипать на дранку несколько лишних стволов.
– Богато живут, – не удержался от замечания археолог.
– Толку-то, – хмыкнул Вайт. – Если лес отсюда везти, но дороже земного окажется. Проще крышу золотой фольгой поклеить. И, кстати, долговечнее.
Внутри здания кондитерский запах уличных деревьев сменился острым ароматом смолы. Под ногами поскрипывали длинные чуть розоватые доски, стены покрывала тонкая жженая рейка. Атлантида готов был поклясться, что дерево – самое настоящее, а не какой-то там экологически чистый негорючий пластик. Наверное, в другой обстановке он ощутил бы желание остаться жить на этой богатейшей планете, среди ее бесконечных ароматных лесов, чистых глубоких рек – продать дом на Гее-Квадрус и переехать сюда. Однако стремление местных жителей поселить путешественников у себя независимо от их желаний, вызывало в душе вполне естественное чувство противоречия.