– А этот, Непейвода? – продолжал веселиться толстяк.

– Разыскивается за тройное убийство, вооруженное сопротивление властям, несанкционированное посещение планеты, нарушение правил полета… Там список страниц на пять, все не упомнишь. Но полиции будет очень интересно побеседовать с его знакомыми. И, кстати, ребята из полиции вряд ли поймут, если попавшие к ним при таких обстоятельствах инопланетяне начнут объяснять, что я признан животным. Меня на Гее-Квадрус знают…

– Да вас полгалактики знает, сэр Платон, – небрежно отмахнулся Теплер Вайт, и от этого жеста произнесенная фраза из разряда комплиментов тут же перекочевала в банальные истины. – Как они на «Непейводу» купились, понять не могу.

– Зажрались, – пожал плечами Атлантида. – Со своими проще: планета маленькая, все более-менее известно, привычно и понятно. А залетные пташки, вроде нас, на живодерне, наверное, от силы раза два или три попадались. И наверняка больше рассчитывали связаться через вымогателей с родственниками, выкупиться, спастись. Не все же такие жмоты, как вы.

– А вы, сэр? – возмутился миллионер.

– Я для них двумя арбальскими капканами пожертвовал, – напомнил археолог. – Знаете, сколько они стоят, сэр Теплер?

– Да я бы своего тоже не пожалел, – мечтательно вздохнул миллионер. – Знать бы только, куда его поставить… А стоит он раза в три больше ваших двух!

– Мои по семь челюстей, сэр! – покачал пальцем Атлантида. – Не какая-нибудь там строенная дешевка.

– А у меня с шестью, сэр, – признал толстяк. – Но чистая керамика!

Оба так увлеклись спором, словно сидели не в стальной клетке городской живодерни в ожидании того часа, когда их забьют на мыло, а в дешевой студенческой пивной какой-нибудь заштатной периферийной планетки.

Вечером живодер принес деревянную плошку с серой крупнозернистой солью, кинул несколько похожих на апельсины фруктов и пару корнеплодов. Ткнул в коренья пальцем:

– Репнес с солью хорошо идет. А желтуху лучше «на потом» оставьте, рот сильно вяжет.

– Спасибо за совет, – кивнул Атлантида, заискивающе улыбаясь. – Приятно было с вами поговорить.

Обработчик скота, привыкший к лебезению со стороны «животных», молча отвернулся и пошел дальше.

– Что это с вами, сэр? – удивился Вайт.

– Ну как же, – искренне объяснил Рассольников. – Такой хороший человек. Соль принес, нормальной еды дал, объяснил, что и как кушать нужно. Опять же, скоро резать меня будет. Чего зря злить человека?

– Вы и вправду головой приболели, или притворяетесь? – не поверил своим ушам миллионер.

– А вы обратили внимание, что нас прослушивают, сэр? – тем же самым тоном ответил Атлантида.

– Как, сэр?

– Очень просто, – археолог присел у края клетки и принялся старательно отмывать корень. – Почему живодер не стал брать у вас деньги, и почему дамочка из комиссии требовала с вас именно тридцать семь тысяч оболов? Наверняка потому, что разговоры «животных» с персоналом наверняка прослушиваются. Обычная мера предосторожности: чтобы о побеге не сговорились, чтобы деньги мимо общей кассы не ушли. Тут наверняка есть скрытая система слежения, которая контролирует общий порядок и отдельные разговоры. Причем, скорее всего, система дистанционная. Чтобы наши тюремщики не знали, кто именно за ними наблюдает, и, опять же, чтобы без ведома начальства между собой не сговорились.

– «Сговорились», – хмыкнул толстяк. – А почему вы думаете, что здесь не обычный охранный компьютер стоит?

– А потому, – Рассольников удовлетворился чистотой корнеплода и вернулся на доску. – Потому, что в охранном компьютере есть блок памяти, который кто-то из руководства может проверить. Или системщик обслуживающий от нечего делать заглянет. Нет, сэр Теплер, нет. Там сидит человек. Со смены ушел, и все концы в воду. Было – не было… Докажи!

– И ведь небось в кресле сидит, мерзавец, – с неожиданной ненавистью поддакнул Вайт. – Книжечку читает, да на экран поглядывает, чтобы зверюшки из клеток не разбежались.

– Вот именно, – поддакнул Атлантида, прежде чем запустить зубы в корнеплод. – А если видит, что между смертником и охраной разговор возник, настраивает микрофон, и слушает. А потом начальству докладывает.

– А может, постоянно слушает? – предположил толстяк.

– У-кку, – отрицательно покачал головой Платон, дожевал откушенный кусок хрустящей белой плоти и пояснил: – Я ведь про капкан не просто так рассказывал, сэр Теплер. Мне интересно было, вечером соль дадут или доску отнимут? Раз соль дали, значит и контроль у них… – Атлантида многозначительно завел палец за ухо и дернул им в сторону. – Тяп-ляп. Соли не хотите?

– Спасибо сэр, с удовольствием, – миллионер выбрал себе корень покрупнее и пошел его отмывать.

К утру Теплер Вайт сломался. Не то, чтобы Атлантида был жадным человеком, но поместиться на узенькой доске вдвоем не было никакой возможности, а жертвовать собой археолог не собирался. Муки толстяка, ворочающегося на голых прутьях, вдвойне усугубляло зрелище посапывающего с удобствами Платона – и терпеть страдания далее миллионер не смог.

– Эй, как там тебя?! – замахал рукой Вайт, когда тележка живодера подкатилась к их клетке. – В общем, скажи этой ведьме, из комиссии, что я согласен. Будут вам тридцать семь тысяч оболов, давайте и мне тоже доску, садисты, гады, извращенцы.