– Какой еще «багрянец»? – недоверчиво переспросил толстяк, покачивая бревнышком в руках.

– Местное ягодное дерево. Растет по всей планете, плодоносит одновременно, раз в год. Месяц, пока на нем ягоды, так и называется: полыжун. То есть, все местные твари обжираются им до полного изнеможения и лежат кверху брюхом. В это время никто не охотится, никто не кочует, везде абсолютно безопасно. Птички в полыжун птенцов выводят, кролики-барсуки всякие щенятся. Люди тоже едят, но где-то за неделю обжираются до полного изнеможения. Это во всех трех энциклопедиях, что мне адвокат скинул, есть. Вот только в ягоде полезных веществ нет, в основном фруктоза да краситель. Хранится она плохо, консервируется еще хуже. Единственное, на что годится – спиртное из нее гонят. Поэтому у здешних туземцев текилы в кабаках и нет. У них своего «бренди» навалом. Так что, не волнуйтесь, сэр Теплер, ягода съедобная. Это была шутка.

– Еще одна такая шутка…

– Я все понял, сэр Теплер, приношу свои извинения, – Атлантида коротко склонил свою буйную голову. – Так что вы бревнышко-то бросьте, сэр. Присоединяйтесь лучше к завтраку. И заметьте, что голод нам во время нашего путешествия не грозит. До конца полыжуна еще почти десять дней.

– Ох, пронесет нас с этих ягод, – Вайт наконец-то расстался со своей дубиной и подошел к дереву.

– Не пронесет. У них есть некоторый закрепляющий эффект, так что в туалет бегать не придется.

Объевшись сахарного багрянца до икоты, напарники определились по сторонам света и двинулись дальше на запад.

Только здесь, в самой чащобе, становилось понятно, насколько невероятно, насколько неприлично, вызывающе богат Ершбик. Огромные стволы, каждый из которых мог послужить материалом для десятка письменных или бильярдных столов, для обивки сотни парадных кабинетов или олгейцев, для эксклюзивной мебели или паркетного пола – то есть, стоимостью в тысячи, если не десятки тысяч оболов, валялись под ногами, обрастя мхом и загнивая в земле. Становилось понятно, почему туземцы строили из драгоценной древесины дома, сараи, живодерни; рубили из них табуреты и оконные рамы. Самое поразительное – имея в своих руках столь безграничное сокровище, туземцы пользовались глиссерами позапрошлого века, разрядниками и бластерами поза-позапрошлого столетия, пароходами, разработанными почти тысячу лет назад и вели образ жизни дикарей начала вселенской эры. При взгляде на любой город планеты у нормального человека возникало ощущение, словно сейчас идет не одиннадцатый век, а легендарные десятилетия первых полетов в космос.

Напарники прорывались вперед шаг за шагом, проваливаясь по колено в рыхлый мох, поскальзываясь на влажных бревнах, застревая в плантациях низкорослых, но очень густых кустарников. Утешений было два – еда висела на деревьях вокруг в неограниченном количестве, да вьющиеся над головой комары не сделали ни одной попытки укусить взмокших от усталости людей.

– Интересно, сэр, – ближе к полудню поинтересовался Вайт. – На этой планете есть пустыни?

– Несколько солончаков, – сообщил Атлантида.

– Надо было ехать туда.

– Там воды нету.

– А здесь есть? – развел руками миллионер. – У меня все эти ягоды уже поперек горла стоят. Воды хочу. Самой обычной воды.

Вода скоро появилась. Сперва она захлюпала под ногами где-то в глубине мха, потом поднялась до уровня щиколоток, а спустя пару километров – добралась до колен.

– Будем идти, пока не утонем, сэр Платон? – вежливо поинтересовался толстяк.

– Да не должно быть здесь никаких болот, сэр Теплер! – Рассольников, пытаясь оправдаться, активировал экран браслета. – Вот, посмотрите на карту. Ровный уровень почвы, никаких озер и подтоплений.

– А вы знаете, как делаются эти карты, сэр? – Вайт остановился, переводя дух. – Я тут заказывал километровку при строительстве платформенного завода на Арагоне, наблюдал все воочию. Картографы делают несколько снимков с орбитального катера, потом раскрашивают их на компьютере, и вуаля! Смею вас уверить, с высокой орбиты это болото выглядит точно так же, как и сухой лес вокруг Алагмы.

– Вы тонете, сэр, – предупредил Атлантида.

Толстяк, оставаясь на одном месте и вправду плавно погружался все глубже и глубже в рыхлую влажную почву.

– На себя посмотрите, сэр Платон, – столь же резонно откликнулся миллионер, с сочным чваканьем выдернул ноги из грязи и двинулся дальше.

– Имейте в виду, сэр, – предупредил он, – если вода дойдет мне до горла, то я дальше не пойду… Впрочем, вы к тому времени наверняка утонете.

Подозрения Теплера Вайта не подтвердились – на протяжении следующих нескольких часов пути вода не поднялась выше уровня колен, полностью оправдав надежность орбитально-раскрасочной картографии. Что может означать ошибка в метр-полтора при определении уровня почвы? Мелочь, пренебрежительно малая погрешность… Если, конечно не месить эту погрешность своими собственными ногами.

В вечерних сумерках путники забрались на толстое, ветвистое дерево багрянца и более-менее надежно устроились в соседних развилках.

– Знаете, сэр Платон, – предложил толстяк, объедая ягоды с ближних веток, – пошарьте-ка вы в своих энциклопедиях, да попытайтесь выяснить, почему от Алагмы на запад не проложено ни одной дороги. Чует мое сердце, что все это неспроста. Поверьте опытному финансисту, дорога между крупными планетарными районами – слишком выгодная вещь, чтобы от нее отказались просто так.