Эли присел на стул:

– Хочешь сказать, из твоего сердца?

– Не смей говорить о том, о чем, как я догадываюсь, ты собираешься заговорить.

– Впервые за три года я слышу волнение в твоем голосе.

Алекс простонал и, сжав в руке дротики, встал за линию:

– Это все из-за нее.

– Ты – упрямый сноб, знаешь об этом?

– Одни комплименты сегодня. – Он бросил один дротик, другой… – Прошу прощения. Я не в лучшей форме сегодня.

– Это происходит уже давно, Алекс.

– Надеюсь, ты не затеваешь сеанс психоанализа, Фрейд?

– Что именно в Либби тебя пугает?

Алекс снова собрал дротики.

– Я просто знаю, на что способен.

Или думал, что знает. Либби сказала, что пытается защитить их обоих, и она чертовски права. Ему нравится быть с ней, и он не может себе представить, что отношения с другой женщиной принесут ему такое же удовольствие. Но он не может притворяться, что готов дать ей большее, и Либби это знает.

– Если спрашиваешь меня, – сказал Эли, – а ты меня спросил, стоит посмотреть на ваши отношения в перспективе.

– Все уже закончилось. Она ждет от меня того, чего я дать не могу.

– Ответственности. Возможно, брака.

Если Либби хочет именно этого, значит, готова забыть словно по мановению волшебной палочки прощальную записку и захлопнувшуюся перед носом дверь?

– Я знаю ее всего несколько недель.

– И, несмотря на это, она рисковала своей репутацией, соглашаясь на предварительное заключение раньше срока.

– Это уже не имеет значения.

После того как он повредил плечо, пытаясь поймать Либби, все перевернулось с ног на голову. Ему пришлось начинать курс физиотерапии заново.

– Ладно. Покататься ты не хочешь. Говорить ты тоже не настроен. Уверен, ты не собираешься сидеть здесь, утирая сопли и мечтая снова встретиться с ней. Ты говорил ей, что понимаешь ее чувства?

– Уверен, я показал ей это, Эли.

– А ты просил у нее прощения? Нам, парням, не просто это сделать.

Алекс уже собирался ответить утвердительно, но вдруг слова вылетели из его головы. Все, что осталось в ней, – это образ Либби, сидящей рядом с ним в болиде, мчащемся по частному треку на Золотом побережье. Внезапно он вновь остро почувствовал то же волнение от понимания того, что никогда и ни с кем не переживал подобных моментов.

Неужели… он… влюбился? Он полюбил Либби Хендерсон на всю оставшуюся жизнь? Брак, семья? Своя собственная семья, которая навсегда позволит избавиться от призраков детства? Она пробудила в нем глубинные чувства и эмоции, которых никто не касался до нее.

Но вдруг перед его глазами возникло другое лицо… Анабель. Годы назад Анабель отчаянно пыталась стать частью его крутой тусовки. И вместо того, чтобы выслушать ее в тот вечер, он выгнал ее с вечеринки, захлопнув за ней дверь, и продолжил веселье. Словно это случилось только вчера, он вспомнил утро следующего дня, когда сначала он пытался убежать от полицейской машины, а потом выслушивал леденящие душу новости о том, что случилось ночью в их доме. Чувство вины за боль и стыд Анабель проникли глубоко в его душу и не давали с тех пор покоя ни на минуту.

У всех есть раны прошлого. Может, уже слишком поздно бередить их?

Алекс закрыл руками лицо и глухо простонал:

– Уже слишком поздно?

– Не думаю, – ответил Эли. – Но поторопись, приятель. Ради вас обоих.

После того как Эли ушел, Алекс отправился в свой офис и взял в руки телефон. Сегодня он не станет отправлять ей письмо по электронной почте. Она должна услышать его голос, когда он будет говорить то, что должен был сказать годы назад.

Внутри Алекса сжался комок страха. За последние недели волна воспоминаний накрыла его с головой, мешая дышать и пытаясь потопить его в своей пучине. И сейчас он хватал ртом воздух. Даже если Анабель не примет его извинения, он должен избавиться от этого груза. Он никогда не хотел сделать сестре больно.

А Либби?

Шесть гудков. Семь.

Наконец:

– Алекс? Это ты?

– Анабель, – выдохнул он. – Как я рад слышать твой голос.

– Ты знаешь, сколько сейчас времени? Что случилось?