Июль в тех местах месяц беспредельного господства воздушных паразитов. Воздух был заполнен миллиардами крылатых жалящих и кусающих насекомых, мешающих даже дышать. Кроме мошки и комаров, в это время года пик активности ещё и слепней, и обычных мух. От постоянного, непрекращающегося жужжания у людей в таких условиях начинаются слуховые галлюцинации. А ещё невозможно принимать пищу, без того чтобы не съесть два-три десятка комаров, налетевших в суп или кашу. С непривычки их сначала выбрасывают из тарелки, но уже через неделю такого мучения поедают вместе с пищей. Иначе можно просто месяц оставаться голодным. А голод, как известно, не тётка…

– Вы что же, серьёзно намеревались отправиться в кунгасах на Сахалин? – спросил Пепеляева начальник красного экспедиционного отряда Степан Вострецов, кивнув на груду свежеструганых лодочных вёсел в углу просторной комнаты.

– Намерения сдаваться вам я не имел, – ответил Анатолий Николаевич.

– Принимайте правильное решение, генерал. Принимайте. Я к вам потому и пришёл один, чтобы избежать лишней крови. Надеюсь, это вы поняли?

– Я знаю, что вы человек бесстрашный.

– Не в бесстрашии дело, Анатолий Николаевич. Когда с наше повоюешь, начинаешь понимать, что личное мужество – это ничто рядом с десятками и сотнями загубленных жизней. Потом, я тоже совсем не в восторге от того, как развивалась наша революция. Но народ свой выбор сделал.

– Вы просто народ обманули и продолжаете его обманывать.

– Возможно. Но вера людей в наше дело обязывает нас слушать и слышать свой народ. Значит, мы скажем ему и правду. А вот кто мешал слушать свой народ вам и вашему царю-батюшке? Или не понятно было, что война с немцами всем осточертела? Или вы тоже считаете, что революцию у нас сделали немцы с евреями?

– Оставим это. Что нас ждёт в случае сложения оружия?

– Суд. Я думаю, добровольную сдачу он учтёт.

– Как ваш суд что-то учитывает, мне известно.

– Вам ничего не известно. Вы, как выясняется, даже не знали, что уже полгода как существует Союз Советских Социалистических Республик. Вы здесь, в прямом смысле слова, одичали. Вот, что они у вас такое делают? – спросил Вострецов, разглядывая через мутные стёкла окна большой костёр во дворе, рядом с которым были разбросаны куски бересты, а вокруг, точно в ритуальном танце дикарей, двигались двое неопрятных добровольцев.

– Дёготь вытапливают, – обыденно ответил Пепеляев.

– Как это? Никогда не видел.

– Костёр – это только видимая часть процесса. Самое важное происходит в земле. В яму ставится металлическое ведро. Сверху водружается железная бочка с небольшим отверстием в дне. В бочку плотно забивается береста. Всё это накрывается крышкой. Присыпается землёй. Сверху разводится костёр. Береста томится, выделяется деготь, который по капельке стекает в ведро, – объяснил Пепеляев.

– Так сказать, готовится ваша ложка дёгтя в нашу бочку мёда, – пошутил Вострецов.

– Позаботьтесь лучше о своих воротах в светлое будущее. Думаю, вам их ещё не раз придётся от дёгтя оттирать, – неожиданно даже для самого себя едко заметил в ответ Анатолий Николаевич.

– Я прощаюсь с вами. Совещайтесь. Принимайте решение. Завтра утром в десять ноль-ноль буду принимать капитуляцию вашего батальона, – стал прощаться с генералом Вострецов.

Прямое напоминание о малочисленности его дружины больно кольнуло самолюбие генерал-лейтенанта Пепеляева. Было в этом упоминании и нечто символическое. Последняя его должность в старой армии была «начальник батальона». После командования целыми армиями под его началом опять оказался батальон. Причём батальон не полного состава.

– Свои погоны и ордена, если желаете, можете не снимать, – продолжал Вострецов. – По-хорошему, Анатолий Николаевич, им место в музее. Вы, по всему видать, последний белый командующий и последний белый генерал на территории СССР. Можно сказать, историческая личность – не нам чета.

Вскоре на многие годы оба они исчезнут из истории. Наверное, для того, чтобы появиться в ней вновь и своими судьбами хоть что-то объяснить потомкам о непростом, кровавом времени, в котором они всё же оставались людьми. И бывший прапорщик Вострецов, в разное время награждённый тремя Георгиевскими крестами и четырьмя орденами Красного Знамени, и генерал Пепеляев – тоже кавалер, обладатель золотого оружия за храбрость. О судьбе орденов и наградного оружия Анатолия Николаевича автору ничего доподлинно не известно. Возможно, они и вовсе были оставлены генералом в Харбине.

Вострецов даже не предполагал, насколько он был прав, когда объявил Анатолию Николаевичу Пепеляеву, что он историческая личность. Судьбе было угодно сделать так, чтобы именно Сибирская добровольческая дружина под командованием генерал-лейтенанта Пепеляева действительно оказалась последним крупным белогвардейским формированием на территории СССР. На долгие годы этот факт был большим историческим неудобством и хронологическим казусом, ставившим под сомнение саму официальную дату окончания Гражданской войны. Тридцатого декабря тысяча девятьсот двадцать второго года Первым съездом советов был утверждён договор о создании Союза Советских Социалистических республик. Сам факт воссоздания государства почти в прежних границах не предполагал продолжения гражданской войны на его территории. И на долгие годы отечественные историки датировали окончание Гражданской войны декабрём 1922 года. Но только через полгода, в двадцатых числах июня, года двадцать третьего, последний крупный белогвардейский отряд под командой Пепеляева сложил оружие.