Пётр Васильевич Федотов не знал этой столь важной детали радиоигры, которую столь успешно второй год вели разведывательное управление Фитина и диверсионно-разведывательное управление Судоплатова.

– Продолжайте, – приказал Судоплатов Демьянову.

– Немцы через засланных агентов перепроверили личность генерала Суровцева. Остались довольны его статусом и даже религиозностью. Чтобы катализировать их дальнейшую заинтересованность, было принято решение передать противнику сведения о причастности генерала Суровцева к так называемому золоту Колчака.

– Спасибо, Александр Петрович. А теперь мы послушаем генерала Суровцева, – продолжил Судоплатов.

– Накануне Курской операции, – не вставая с места, заговорил Суровцев, – по согласованию со Ставкой мы отправили немцам настоящие сведения о преднамеренной обороне и о подготовке нашего контрнаступления. Наш расчёт, что эти сведения будут восприняты противником как дезинформация, полностью оправдался. Такой шаг к тому же внёс определённую дезорганизацию в действия неприятеля. А ещё в результате этой рискованной подмены авторитет «немецкого агента» в русском Генеральном штабе, то есть авторитет мой, вырос необычайно. Получилось, что я предрёк грядущее немецкое поражение.

– И у немецких разведчиков возникло желание познакомиться ещё ближе, – подвёл итог Федотов.

– Всё, к сожалению, не так просто и не так ясно, – не согласился Судоплатов. – Сейчас вдруг они стали интересоваться не только разведывательными данными, но и золотом, информацию о котором мы доводили до них крайне осторожно.

– Что из этого следует? – поинтересовался Фитин.

– Думаю, многое, – размышлял вслух Суровцев, – в том числе и то, что в Берлине утратили веру в свою победу. До нынешнего времени они были уверены, что это золото от них и так никуда не уйдёт.

– Вы пока свободны, Александр Петрович, – сказал Демьянову Эйтингон, – подождите меня в моём кабинете. И пригласите в приёмную Брянцеву.

Демьянов встал. Кивнул головой. Чётко повернулся и направился к двери. Вышел. Теперь настоящая, не театральная, немая сцена воцарилась в кабинете начальника Четвёртого управления. Хозяин кабинета и прервал эту паузу спустя полминуты:

– Когда мы решили готовить отдельную дезинформацию для министерства имперской безопасности и для абвера, мы, конечно, предполагали, что это не будет содействовать их дружбе. Но мы и предположить не могли, что утечка информации из ведомства Канариса имеет такие широкие берега и такое западное направление, что уже премьер-министр Великобритании Черчилль в Тегеране, два месяца тому назад, сказал товарищу Сталину о том, что в советском Генеральном штабе действует немецкий агент. Вы понимаете, о ком из присутствующих идёт речь? И это ещё не всё. Самое интересное, что с недавнего времени генералом Суровцевым стало интересоваться английское посольство.

– Вот это номер! – воскликнул Фитин.

– Наум Исаакович, – обратился Судоплатов к Эйтингону, – если подошла Брянцева, пригласите её сюда.

– Есть, – ответил Эйтингон и отправился к двери.

Отсутствие заместителя Судоплатова затягивалось. Наконец входная дверь снова отворилась, в кабинет вошли Эйтингон и Ангелина. Официально уволенная со службы, она была в гражданской одежде. Выглядела изящно и элегантно. Серая строгая юбка, из-под которой выглядывали чёрные сапожки на высоком каблучке, качественной английской шерсти жакет. Под жакетом белоснежная блузка с высоким воротничком, к которому прикасались кончики крупных серёжек. Её высокая причёска была сделана явно в хорошей парикмахерской и у очень дорогого мастера. Если бы не седая прядь волос, наверное, выглядела бы она моложе своих лет. Но именно это сочетание стройной фигуры, красивого молодого лица и седины в волосах делало её совершенно особым образом привлекательной и загадочной.

Аромат экзотичных для военного времени французских духов мягкой волной коснулся обоняния присутствующих мужчин. Шлейф изысканного запаха точно не желал растворяться в атмосфере кабинета.

– Добрый вечер, – окончательно добила Ангелина присутствующих неуставным приветствием.

– Вечер добрый. Вечер добрый, – переводя взгляд то на Ангелину, то на Суровцева, согласился Фитин.

Суровцев поцеловал жену в щечку. Подставил ей стул. Вернулся на прежнее место за столом.

– Докладывайте, – не принимая вольную манеру общения, строго приказал Судоплатов.

– Последние полгода я имела сомнительное удовольствие вести жизнь не достаточно умной генеральской жены, – совсем не по-строевому начала свой доклад Ангелина.

– По данным моей службы, вы неплохо справляетесь с этой ролью, – прокомментировал слова женщины начальник контрразведки Федотов, – доносов на вас скопилось больше чем достаточно для немедленного ареста и приговора.

– Продолжай, – мягко сказал Суровцев.

– Два дня назад на приёме в английском посольстве, – продолжила Ангелина, – ко мне подошёл господин. Назвался Виталием Григорьевичем Серовым. Попросил меня передать мужу письмо.

– Очень интересно, – действительно заинтересовался Фитин.

– Вы знаете такого человека? – в свой черёд спросил Суровцева Федотов.

– Знаком, – был предельно краток Сергей Георгиевич.

– Вы передали письмо? – поинтересовался уже Фитин.

Ангелина отрицательно покачала головой.

– Почему? – не желал успокаиваться Павел Михайлович.

– Мне показалось, что серьёзные намерения таким образом не выстраиваются, – ответила женщина.

– Пётр Васильевич, – обратился Судоплатов к Федотову, – вы, надо полагать, больше нас знаете об этом Серове?