Суровцев не смог сдержать улыбку и в этот раз рассмеялся вместе с Головановым.

– Я должен выполнить поручение товарища Сталина, – сделал паузу маршал, – и поблагодарить вас за успешную операцию по вербовке фельдмаршала Паулюса. Здесь не плац и «Служу Советскому Союзу!» орать не обязательно. Спасибо.

– Это вряд ли можно назвать вербовкой, – не согласился Суровцев.

– Товарищ Сталин учит нас называть вещи своими именами. Главное, что Паулюс может быть свидетелем на послевоенном суде над нацистскими преступниками.

– И вы думаете, что члены международного трибунала позволят ему хотя бы рот открыть?

– Посмотрим, – прервал Суровцева Голованов, – у нас с вами речь пойдёт совсем не об этом. Я знаком с вашими отчётами по работе с фельдмаршалом. И больше всего меня, и не только меня, поразили ваши выводы даже не о готовящемся покушении на Гитлера, а о разновекторном составе этой «чёрной капеллы». Я разумею фон Панвица и фон Нидермайера, которые оказались настроены скорее прорусски, чем проанглийски. И сразу вопрос: доводили ли вы свои выкладки ещё до кого-нибудь в НКВД, кроме товарища Меркулова?

«Чёрной капеллой» после неудачного покушения на Гитлера стали называть заговор немецких генералов, вылившийся 20 июля 1944 года в покушение на Гитлера. Называли её «чёрной» в противовес разгромленной гестапо «Красной капелле», состоявшей из немцев, сочувствующих СССР.

– С момента моего посещения Финляндии вся информация даже с лёгким политическим оттенком идёт только по одному адресу: Кремль, Сталину. Исключение составила только директива Гитлера от 17 апреля 1943 года перед Курской битвой. И то только потому, что она, скорее, больше военная, чем политическая. И опять же я согласовывал этот вопрос с Меркуловым.

– Ну что ж, вы меня утешили. А как, по-вашему, кто-нибудь ещё может догадаться, что белоказачьи, власовские и прочие части, сформированные немцами из наших пленных, с недавнего времени направлены против англичан и американцев? И в Италии, и в Нормандии, и на Балканах…

– Конечно, союзники со временем догадаются. Не один же я такой наблюдательный. Хотя, скорее, англосаксы уже это почувствовали по своим потерям. Как говорится, на своей шкуре почувствовали. А до этого были убеждены, что их в Нормандии с поднятыми руками будут встречать раскаявшиеся, одумавшиеся и уставшие от войны немцы. Но мыто с вами понимаем, что и в Арденнах их встретят восточные батальоны наших с вами соотечественников.

– Вы отдаёте себе отчёт в том, что вы по сути дела знаете то, что не знают даже руководители нашей разведки?

– Конечно. И незачем никому об этом знать. Да и англичане будут очень скромны в этом вопросе. Они же не будут трубить на весь мир, что имели намерение встретить русских где-нибудь в районе Вислы. Совместно с солдатами новой демократической Германии.

– Тогда вопрос главный: как, по-вашему, удачное покушение на Гитлера могло переломить ход войны?

– Да кто же это знает? Очевидно только то, что англосаксонская политика направлена теперь на то, чтобы не пустить нас в Европу.

– А вас, как бывшего белогвардейца, не смущает перспектива, что Европа станет наполовину красной?

– Меня это очень смущало в двадцатом году. Сейчас не смущает. Скорее, радует.

– Почему?

– Старые счеты, – неопределённо ответил Сергей Георгиевич.

В одно мгновение Суровцев взглянул на Голованова другими глазами. Он отметил в облике главного маршала авиации следы чрезмерных психологических и физических нагрузок. Маршал явно не высыпался. И даже желание посмеяться, которое Александр Евгеньевич охотно демонстрировал во время беседы, говорило о том, что нервы у него были на пределе.

– У вас есть какие-нибудь планы касательно вашей дальнейшей судьбы? – действительно голосом очень усталого человека совершенно серьёзно спросил хозяин кабинета.

– Какие у меня могут быть планы? Как говорит народ, не до жиру – быть бы живу, – голосом не менее измученного усталостью человека ответил Суровцев.

– Ещё говорят: хочешь рассмешить Бога – настрой планы, – точно согласился с выводами собеседника маршал, совсем недавно вернувшийся из госпиталя, куда он, действительно, угодил вследствие истощения нервной системы.

Суровцев почувствовал, что в ближайшие мгновения он получит объяснение всех странных событий, происходивших с ним за последние сутки. И он не ошибся.

– Вам предстоит нечто такое, что не имеет даже определённого названия, – выдержав достаточно длинную паузу, произнёс Голованов, – вам предстоит возглавить то, о чём знают только три человека в стране. Один из этих людей вы. Второй я. И ещё сам товарищ Сталин. Я говорю о Русском клубе… Хотя его, скорее, можно назвать генеральским клубом. Входит же в него Маннергейм и немецкий генерал, известный нашим разведчикам и контрразведчикам как Вальтер.