– Англичане будут добирать массовыми бомбардировками немецких городов и подрывными, революционными методами внутри Германии, – заявил генерал Суровцев маршалу Василевскому.

– Вы о чём? – удивился маршал. – Какие подрывные и революционные методы?

– По имеющимся у нас данным, среди немецкого генералитета зреет антигитлеровский заговор. Я уже об этом сообщал…

– Ну, это не наша епархия, – отмахнулся маршал, – пусть политики с дипломатами разбираются.

Советская операция по освобождению Белоруссии, получившая название «Багратион», началась через семнадцать дней после начала англо-американской операции «Оверлорд». И меньше чем через месяц, двадцатого июля, когда стало ясно, что англичане с американцами действительно «не способны провести крупные стратегические наступательные операции», состоялось неудачное покушение на Гитлера.

Водитель гнал машину в сторону столицы почти на максимальной скорости. Бдительный Черепанов, сидевший рядом, несколько раз предупредительно похлопывал его по колену. Что означало «сбавить скорость». На какое-то время автомобиль замедлял движение, пока с заднего сиденья не раздавался строгий голос Суровцева. Произносил он всего лишь одно слово:

– Опаздываем.

Ангелина с укором поглядела на мужа и, принимая сторону помощника генерала, решительно сказала:

– Двадцать-тридцать минут ничего не решат…

– Прекратите дёргать водителя! Оба. Иначе поедете в Москву на попутках, – в несвойственной ему манере вдруг повысил голос Сергей Георгиевич.

– Извини, пожалуйста, – коснувшись ладони мужа, тихо сказала Ангелина.

У Суровцева были все основания с неудовольствием посмотреть на супругу. Ей излишне было объяснять, что в условиях войны иногда и секунды решают всё или почти всё. Именно поэтому ехать в Суздаль для встречи с Паулюсом, с которой они сейчас возвращались, у него не было ни малейшего желания. Не было и времени.

В ходе боёв за Белоруссию пришлось быстро импровизировать. И сейчас, может быть, именно в эти минуты, продолжалась крупная радиоигра по дезинформации противника, который поверил, что в белорусских лесах, в тылу наступающих советских войск, героически сражается в окружении крупное немецкое соединение под командованием подполковника Герхарда Шерхорна.

Операцию, получившую название «Березино», проводили совместно диверсионно-разведывательное управление Судоплатова и специальный отдел при оперативном управлении Генштаба, возглавляемый Суровцевым. Произошло то, чего Сергей Георгиевич добивался целый год: противник уподобился больному человеку – алкоголику или, точнее сказать, морфинисту. Попав в зависимость, в данном случае от поставляемой ему информации. Отсутствие таковой для него сейчас являлось не просто болезненным, а смертельно болезненным. В этот момент неприятель был готов принять любой суррогат, лишь бы хоть ненадолго избавить себя от подобия тяжкого похмелья и наркотической ломки…

Обстановка требовала присутствия Суровцева в Москве. А вместо этого несколько часов тому назад ему приходилось вести почти досужие разговоры с пленным фельдмаршалом, который, как выясняется, очень долго соображал и с опозданием больше чем в год понял то, что должен был понять при первых встречах: советское руководство не собиралось и не собирается делать из него банального шпиона. И только теперь, когда гестапо расстреляло две сотни немецких генералов и офицеров, причастных к неудачному покушению на Гитлера, он, Паулюс, выразил желание разговаривать откровенно.

Среди партии первых казнённых в тюрьме Плётцензее заговорщиков был покровитель и наставник Паулюса – фельдмаршал Иоб-Вильгельм Георг Эрвин фон Вицлебен. Был арестован гестапо и руководитель абвера адмирал Канарис.

Разговор с Паулюсом записывался на магнитную плёнку. И присутствие в Суздале Ангелины было вызвано тем, что дорого было именно время. Водрузив на голову наушники в тайной комнате с записывающей аппаратурой, жена генерала вела стенограмму беседы, чтобы, не дожидаясь местной расшифровки, сразу отбыть в Москву. Если бы кто-нибудь раньше сказал ей, что она без труда будет стенографировать с немецкого языка – она просто не поверила бы. Стенография с переводом – это высший пилотаж и для стенографистки, и для переводчика.

– В заключение нашей беседы, ещё раз примите мои самые искренние соболезнования, – уже почти прощался с фельдмаршалом Суровцев, – я знаю, как это горько терять товарищей и боевых друзей.

Паулюс горестно кивал головой. Казнь берлинских заговорщиков произвела на него удручающее впечатление. Точнее сказать, она его добила. А первым событием, выбившим его из равновесия, было даже не покушение на Гитлера, а состоявшийся за три дня до этого проход немецких военнопленных по улицам русской столицы. Многотысячная толпа пленных соотечественников, запечатленная и растиражированная в кадрах советской кинохроники, была зримым образом национальной немецкой катастрофы, истинные и гигантские масштабы которой ещё до конца не были Паулюсу ясны и понятны. Потрясение от увиденного определило мотивацию поступков и действий пленного фельдмаршала если не на всю оставшуюся жизнь, то на ближайшие годы.

– Вы же понимаете, что от вас в Сталинграде ждали самоубийства, – закрепляя результаты беседы, продолжал русский генерал. – Немецкий фюрер посчитал, что звание фельдмаршала обязывает вас пустить себе пулю в лоб. Потому он вам его и присвоил в условиях окружения и полного военного поражения. До сегодняшнего дня, как ни прискорбно, вы исполняли именно роль мыслящего трупа.

– Теперь я живу. И готов жить для Германии, – решительно заявил фельдмаршал.

– Прежде вы должны ответить сами себе на вопрос: почему Гитлер желал и продолжает желать вашей смерти?