— Вот это уж и впрямь безумие, — сказал озадаченный монах. — Можно ли верить тому, кто сам сознался в предательстве? Ко мне, норманны! Ко мне, англичане! К оружию! Спасайте свою госпожу!

— Побереги голос для проповедей, отец мой! — усмехнулся фламандец. — Или созывай людей по-фламандски, раз умеешь. Ибо те, кто нас сейчас слышит, не откликнутся ни на какой иной язык.

Затем он приблизился к леди Эвелине с искренней или напускной заботливостью и со всей неуклюжей галантностью, на какую был способен. Пожелав ей спокойной ночи и заверив ее, что будет действовать на общее благо, он вышел из часовни. Монах готов был и дальше поносить его, но леди Эвелина, как более разумная, остановила его.

— Я надеюсь, — сказала она, — что этот человек руководствуется благими намерениями.

— Благослови вас Бог за эти слова, госпожа! — пылко поблагодарила Роза, целуя ей руку.

— Если же они, на нашу беду, сомнительны, — продолжала Эвелина, — то не укорами можем мы помочь делу. Отец мой, приглядите за приготовлениями к обороне и не упускайте ничего, что могло бы ее укрепить.

— Не бойся, дорогая дочь моя, — успокоил ее отец Альдрованд. — Есть еще здесь настоящие англичане, и мы скорее перебьем и съедим всех фламандцев, чем сдадим замок.

— Эту пищу будет так же трудно и опасно добыть, как медвежатину, — возразила с горечью Роза, все еще негодуя на обидное и подозрительное отношение монаха к ее соплеменникам.

С тем они и разошлись; женщины — чтобы в уединении печалиться и тревожиться и в уединении же молиться; монах — чтобы пытаться разгадать замыслы Уилкина Флэммока и противостоять им, если бы в них оказалась измена. Однако взор его, которому подозрения придавали особую остроту, не увидел ничего, что подтверждало бы эти подозрения; разве лишь то, что фламандец весьма искусно разместил на самых важных постах своих соотечественников; а это сделало бы любую попытку лишить его власти весьма трудной и опасной. Наконец монах отправился служить вечернюю мессу, решив наутро подняться до рассвета.

Небо едва посветлело на востоке, а отец Альдрованд, верный своему решению, на ходу перебирая четки, чтобы не терять времени, уже делал обход замка. Чутье привело его прежде всего туда, где в замке, должным образом приготовившемся к осаде, должен помещаться скот. Велика была его радость, когда в стойлах, еще накануне пустых, он увидел более двадцати упитанных коров и бычков. Один из них попал уже на бойню, где двое фламандцев, ставших на этот случай мясниками, разделывали тушу, чтобы затем передать мясо повару. Добрый отец Альдрованд уже готов был провозгласить, что свершилось чудо, но пока ограничился благодарственной молитвой к Пресвятой Деве Печального Дозора.

— Кто говорит, что у нас нет припасов? — воскликнул он. — Кто осмелится теперь говорить о сдаче? Тут запасы, которых нам хватит до прибытия Хьюго де Лэси, даже если он плывет к нам с Кипра. Я намерен был нынче поститься, как во славу Божию, так и ради сбережения припасов. Но нельзя отказываться от дара, посланного святыми. Почтенный повар, отпусти-ка мне этак полярда жареной говядины [9] , а дворецкий — кубок вина. Я на скорую руку позавтракаю на западной стене.

Именно там, в наименее укрепленной части замка, святой отец застал Уилкина Флэммока, занятого тщательными приготовлениями к обороне. Монах учтиво приветствовал его, поздравил с пополнением запасов и спросил, как удалось это сделать, минуя ряды осадивших замок валлийцев. Однако Уилкин тут же прервал его.

— Об этом мы поговорим позднее, отец мой. Сейчас я прежде всего хочу посоветоваться с тобой о некоем деле, которое тяготит мою совесть, а, кроме того, касается и моего земного имущества.

— Говори, сын мой, — сказал священник, надеясь, что получит таким образом ключ к истинным намерениям Уилкина. — Чуткая совесть — ведь это величайшая драгоценность! Кто не прислушивается к ней, когда она призывает человека излить свои сомнения перед священником, тот когда-нибудь тщетно станет звать на помощь среди адского пламени. А ты, сын мой Уилкин, всегда отличался чуткой совестью, хоть ты и грубоват с виду.

— Знай же, отец мой, — начал Уилкин, — что я уговорился с моим соседом Яном Ванвельтом отдать ему в жены мою дочь Розу, а в залог получил от него некое количество гульденов.

— Полно, сын мой! — прервал его разочарованный исповедник. — С этим можно подождать. Не время сватать и выдавать замуж, когда всех нас, того и гляди, убьют.

— Нет, святой отец, выслушай меня, — попросил фламандец. — Это дело, касающееся моей совести, касается и нынешнего нашего положения ближе, нежели ты думаешь. Надо сказать, что мне неохота выдавать Розу за этого самого Яна Ванвельта. Он стар и немощен. Скажи, могу ли я с чистой совестью отказать ему?