— Я знаю о вас меньше, — заметил князь.

— Что ж, мы только начинаем путь… Итак, первое. Осенью 1943 года на втором километре Берлинер ринга у поворота на Потсдам был убит туркестанец… Курсант из Фриденталя… Ваш курсант. Вы еще обратили внимание на его странное поведение перед отправкой на аэродром…

— Саид Исламбек, — уточнил Галицын.

Ольшер удивленно и даже испуганно поднял брови.

— Вы помните его?

После рюмки коньяка князь обрел силы для шутки: обычно он не шутил и редко кто видел его улыбающимся. Чаще всего Галицын бывал хмурым и грубым.

— Для случайных имен моя кладовая не приспособлена. — Он тронул пальцем свой высокий бледный лоб, пересеченный двумя глубокими морщинами. — Напомнили недавно…

Брови Ольшера поднялись еще выше: теперь он не только удивлялся, к нему пришла растерянность — кто-то второй ворошит историю с пакетом, кому-то нужен унтерштурмфюрер, его, Ольшера, унтерштурмфюрер.

— Кто? — кинул он вопрос Галицыну. Кинул так поспешно, что выдал себя, свое беспокойство.

— Эти! — скривил рот Галицын, намекая на эмигрантов, что сидели у эстрады и пили, как хмельное вино, слова цыганской песни. — Они все помнят и все знают. Они работают лучше нас, господин гауптштурмфюрер.

«Проклятие! — ругнулся про себя Ольшер. — Все заняты пакетом, даже энтээсовцы включены в поиски». К раздражению, что вспыхнуло в капитане, присоединилась и обида: честно ли делить чужое добро. Документы принадлежат только ему, бывшему начальнику «Тюркостштелле», он добывал их с риском для жизни, он пошел на измену долгу, и вот теперь десятки, а возможно, и сотни людей, словно шакалы, набросились на тайну гауптштурмфюрера.

— У них создан «закрытый сектор», — наклоняясь к капитану и приглушая голос, продолжал рассказывать князь. — Проще, «оперативный сектор», который выполняет поручения щекотливого характера. Ну, сами догадываетесь, какого характера…

— Чьи поручения? — так же тихо спросил Ольшер. — Немцев?

— Немцев тоже, — кивнул Галицын.

«Ясно! Эмигранты работали на иностранные разведки, те самые разведки, что преподнесли капитану пятьсот марок в виде награды. Непостижимое вероломство!» Ольшер не мог скрыть своего негодования:

— Не слишком ли большое доверие оказывается этим болтунам!

— О, капитан, они болтают только здесь.

Неожиданно Ольшер сделал открытие: князь работает на НТС, на этот белоэмигрантский союз! Иначе откуда у него такие сведения.

— Сколько они платят агентам? — не желая обидеть собеседника, задал общий вопрос Ольшер.

Щепетильность отсутствовала у Галицына, как и прочие достоинства, да в таких случаях она и не нужна — всю жизнь ему приходилось продаваться и всегда торг был откровенным. Правда, до сорок пятого года его покупали только немцы и он кичился своим постоянством. После сорок пятого похвастаться этим князь уже не мог.

— Нам, мелкой сошке, дают по сто марок в месяц, если, конечно, мы не набредем на что-нибудь стоящее. Тогда особое соглашение.

Унылый тон, с которым излагал условия своей работы Галицын, поразил Ольшера. Старик выброшен на свалку, его топчут, и он даже не чувствует чужих ног… И в то же время этот выброшенный на свалку князь знает о тайне Ольшера. Пусть не все знает, но имя унтерштурмфюрера ему известно. Кто-то напомнил. Кто и зачем?

— Саид Исламбек — это особое соглашение?

— Да.

«Немцы и американцы ведут работу по нескольким каналам, и не только работу, но и проверку. Его, Ольшера, проверяют. Неприятная, весьма неприятная ситуация!»

— И вы считаете возможным поделиться своим приобретением со мной, человеком, которого так мало знаете?

Разоблачение не смутило Галицына.

— Вам это нужно, и вы заплатите за покупку, — откровенно изложил он свою точку зрения.

— Но один товар в двое рук? — напомнил о честности Ольшер.

— Перестаньте, гауптштурмфюрер! Все равно они перепродадут мою информацию и перепродадут в три раза дороже и, притом, не в одни руки, а в несколько сразу…

Излагая элементарные истины своему собеседнику, князь не забывал о коньяке и закусках. Ел он аппетитно, ел много, и чувствовалось, что такой, как сегодня, ужин ему предлагают не часто, далеко не часто.

— Они заработают на мне, — продолжал Галицын. — Эта шайка удерживает с нас, рядовых информаторов, по 50—60 марок. Ведь по ведомостям каждому полагается 150—200 марок, англичане платили даже по 300 марок, а где они, эти 300 марок? Здесь, в «Тройке», в «Дону», в «Мазурке»! У Романова, Ольгского, Паремского кругленькие суммы в банках… В Швейцарии и во Франции. Между прочим, немцы наши информации тоже перепродают англичанам и американцам… Сплошная спекуляция!

«Но я, я даю им целое богатство, — взбесился от обиды Ольшер. — Моя тайна стоит миллионы. Сеть вторжения! Готовая армия в тылу противника! Нет, так просто не расстаются с миллионами!»