— В ближайшее время, если сможете, возьмите пару отгулов. Сходите на массаж. И подумайте, не стоит ли обсудить с кем-то свои проблемы. У нас тут отличные психологи. Консультация наверняка входит в вашу страховку.

Он наклонился и доверительно похлопал планшетом по колену Бенни.

— Нет ничего дурного в том, чтобы обратиться за помощью.

Бенни сидел, не поднимая глаз. Доктор явно не понимал, с кем имеет дело. К психологам идут люди, которым важно общение. Но у Мидлштейнов все по-другому, по крайней мере теперь.

— Пусть Марни запишет вас на анализы, а там посмотрим, — сказал доктор Харрис.

Они пожали руки по-мужски — крепко, серьезно, искренне.

Бенни отправился не к администратору, а к отцу в аптеку. Опоздает на работу? Ну и пусть. Все это безумие началось с того, что отец ушел от матери, и если бы он остался с ней рядом, ничего бы не случилось.

Бенни ехал быстро, иногда поглядывая на себя в зеркало заднего вида. На светофоре не удержался и развернул его, чтобы получше видеть голову. Может, волосы уже так поредели, что сквозь них солнце просвечивает?

Нет, определенно, корень его беды — в проблемах с близкими.

В углу небольшого торгового центра, напротив парикмахерской одного поляка, находилась последняя аптека отца — тускнеющий бриллиант его империи. А ведь когда-то ему принадлежало целых три. Осталась одна — с потрескавшимся линолеумом и старыми открытками на подставке. У конкурентов и цены были ниже, и отдел с кремами намного лучше.

Однако постоянные клиенты остались. Ричард был первым еврейским фармацевтом, открывшим в этом районе магазин, и к нему ходили такие же одинокие евреи, которые в семидесятых перебрались на северо-запад, потому что отсюда было легко добираться до работы, а недвижимость стоила не так уж дорого. Они и не подумали о том, что здесь нет общины. Что ж, начинаешь с малого. Ричард и еще девять мужчин — и как он умудрился собрать миньян? [15] — встречались в дальней комнате аптеки. Молились, строили планы. Регулярные службы начали проводить в зале местной школы. Сколько же евреев стекалось туда, как радовались они, что нашли место, где не приходится объяснять, почему раз в год они не едят хлеба, почему в витрине на Рождество нет елки, почему они ездят так далеко, чтобы купить салат с белой рыбой, и почему ни при каких обстоятельствах нельзя говорить «жадный, как еврей». Среди них были молодой кантор и раввин, который оставил синагогу в Огайо по таинственным, но, как оказалось, безобидным причинам. Изобретатели, искренне верующие, нарциссы. Все вносили свой вклад, все старались построить что-то из ничего, сделать святое место из пустого участка земли, окруженного дубовой рощей. Она тянулась до самого ручья, куда летом иногда приходили пить олени. Прекрасное место, чтобы побыть собой.

Прихожане синагоги много лет поддерживали аптеку Мидлштейна. Ричард открыл в северо-западных пригородах вторую, а потом и третью. В восьмидесятые всем жилось хорошо. Но потом семейный бизнес стал постепенно чахнуть, как больная ветка, зараженная непонятным грибком. Тому было несколько причин. Более консервативные члены общины отделились и начали строить в другом пригороде собственный храм. Кто-то переехал, кто-то умер. В синагогу, которую помог основать Ричард, пришло молодое поколение. О Мидлштейне они ничего не знали, у них не было причин ходить исключительно к нему. Они видели только, что ему принадлежат пыльные аптеки, которыми он управляет по старинке, даже ремонта ни разу не сделав. Ричард ошибся. Он думал, что помогать общине и быть хорошим евреем достаточно, чтобы твой бизнес процветал. Однако он жил не в маленьком городке, а в пригороде Чикаго. В американском пригороде, ни больше ни меньше. Конкурируйте с «Уолгринз» и «Таргетс», «Кеймартом» и «Уолмартом» или убирайтесь вон, мистер Мидлштейн. Убирайтесь.

Бенни толкнул дверь, и над головой звякнул старый колокольчик. Сын быстро прошел мимо полок с разной съедобной мелочью, витрин с косметикой, кремами, прокладками, зубными пастами и шампунем, мимо витаминов, лекарств, что отпускались без рецепта, молокоотсосов, костылей, клизм — целых полтора стенда с клизмами, зачем столько? В аптеке давно не вытирали пыль. Один из отцовских курьеров, слаборазвитый парень по имени Скотти, который работал здесь с тех пор, как Бенни еще учился в университете, усердно тер шваброй одни и те же квадратики линолеума. Водительских прав у него не было, и он разъезжал по округе на синем велосипеде с корзинкой, доставляя товар одиноким старым затворникам. Почти круглый год, даже в холода. Остановить его мог только снег, и тогда Скотти проделывал по нескольку миль пешком туда и обратно. «Хорошо, что у меня есть занятие, — сказал он однажды. — Иначе пришлось бы туго». Бенни так и не смог решить, кто его отец: благотворитель, давший шанс человеку, который иначе останется без работы, или скупердяй?

Ричард, чьи роскошные седины почти не изменились, сидел, сгорбившись, на табурете за прилавком — ни дать ни взять могучее дерево, согнутое ветрами, — и тыкал в экран телефона стилусом. Услышав шаги, отец поднял глаза и просиял. Сынок! Он посмотрел на волосы Бенни, на его лоб, изборожденный морщинами, и улыбка погасла.

— Какая неожиданность! — Ричард протянул сыну руку через прилавок.

Бенни слабо пожал ее, совсем не так, как его учили пожимать руки. Отец по-прежнему смотрел на его макушку. Они не виделись месяц. Всего месяц, и вот мужчина уже почти лыс. Ричард непроизвольно потянулся к своим волосам, будто хотел проверить, на месте ли они, и Бенни поморщился.

— Ты заболел? — спросил отец. — Что происходит?

Бенни протянул ему рецепт, руки вдруг задрожали.

— Не знаю, папа. Я не знаю, что со мной.

Ричард кивнул на дверь за прилавком. За столько лет ее ни разу не перекрашивали, и ручка, сделанная под латунь, наполовину выпала.

— Давай поговорим. Пошли, парень.

Бенни опустил глаза, под ложечкой снова захолодило, будто он падает с высоты. Разве он пришел сюда за советом? Почему отец бросил жену в таком состоянии? А главное, куда он смотрел? Почему не пытался помочь ей раньше? Рашель давно уже запретила Ричарду появляться у них дома. «Хорошему он детей не научит». Все развалилось из-за этого человека. Но вот, пожалуйста, Бенни стоит перед ним и совсем не прочь поделиться своими бедами в надежде услышать мудрое слово. А вдруг отец знает какой-то секрет?

Ричард позвал Скотти. Тот подошел с ведром в руке, волоча за собой швабру, и отец попросил его присмотреть за кассой. Скотти многозначительно отдал честь, словно солдат курьерской армии, а потом хихикнул себе под нос.

Бенни с отцом прошли в заднюю комнату, разлинованную рядами проржавевших стеллажей. Здесь было темно, всюду висела паутина.

— Что сказал врач? — Отец заглянул в рецепт. — Доктор Харрис. Неплохой специалист. Тебе с ним повезло.

— Он думает, что это стресс.