— Судя по всему, порядочный. — Отец показал на голову сына и тихо присвистнул.

— Да, папа, у меня сейчас тяжелое время. Родители разводятся, мать практически на смертном одре. А ты как?

Бенни разозлился. Они что, вдруг начали светскую беседу и притворяются, будто ничего не произошло?

Отец повернулся и, шаркая, пошел вдоль стеллажей. Он молчал. В комнате наступила холодная тишина, в паутинах застыли пауки. Бенни слышал, как в главном зале Скотти напевает американский гимн. Ричард вернулся с баночкой таблеток, щеки у него горели. Бенни подумал, что отец вот-вот взорвется, и замер в сладком предчувствии. Хотелось, чтобы этот ворчливый, сдержанный и всем недовольный человек наконец выплеснул свои чувства.

Однако Ричард спокойно отдал сыну таблетки, отступил на два шага и отряхнул руки, смахивая с них невидимую пыль.

— Что сделано, то сделано, назад ничего не вернуть. Да, я не праведник.

Бенни смотрел, как отец подбирает слова, вытягивает их из глубины сердца.

— Я одно тебе скажу: твоя мать меня доконала. И не просто доконала, а чуть не загнала в гроб.

— Так ли уж плохо прожить остаток жизни с матерью своих детей? — спросил Бенни, удивляясь своему спокойствию. — Она тебя не предала, а это дорого стоит.

— Она из меня всю кровь высосала. — Ричард отступил еще на шаг и прислонился к стене. — Я превратился в мешок с костями, внутри ничего не осталось. Все, что давало мне силы, ушло. До последней капли.

— Ты сдался без боя.

— Не хочу никого обидеть, сынок, но разве ты не знаешь свою мать? Спорить с ней бесполезно.

Бенни хотел возразить. Сдаваться без боя нельзя. Он и сам вряд ли смог бы переспорить жену. Они с Рашелью всегда хорошо ладили, и только недавно Бенни стал понимать, какие в ней дремлют тайфуны и смерчи. На секунду он представил, что женат на ком-то вроде матери, насчет которой, надо признать, отец сказал правду: Эди была крепким орешком. Но потом Бенни вспомнил, что Рашель — его маленькая принцесса, как спокойно, почти по-королевски, она держится, в отличие от Эди с ее чувствами через край и неуемной энергией. Да, Рашель, как и мать, умела добиться своего, однако на этом их сходство и заканчивалось.

Бенни успокоился. Не то чтобы он не думал об этом раньше, однако время от времени приятно было напомнить себе, что ты не превратился в свой самый страшный кошмар — того самого мужчину, который только что дал ему таблетки от облысения. До этого момента Бенни не боялся стать похожим на Ричарда, потому что отец и не был таким человеком, пока в шестьдесят не решил жить сам по себе, весь день торчать в аптеке под лампами дневного света, слушать, как Скотти напевает патриотические песни, и ждать, когда очередной старый еврей придет за таблетками от давления, кремом для рук или клизмой. Дорога отца и сына закончилась, и теперь выяснять, что такое любовь, брак, жизнь и вселенная, Бенни предстояло самому.

Они вышли. В следующий раз Бенни вернулся в ту сумрачную комнату лишь десять лет спустя, после смерти отца. Аптеку пришла пора закрывать, это даже не обсуждалось. (Ее, пожалуй, стоило закрыть лет пять назад, но Ричард заявил, что работает на благо общины, хотя на самом деле просто нуждался в месте, куда можно уйти на весь день.) Нужно было расчистить запыленные полки, а потом вышвырнуть их с черного хода. Мучительная, шумная, гнетущая процедура, которую Бенни, к тому времени совершенно лысый, печально выполнил в одиночку.

А пока Ричард бесплатно выдал ему «пропецию» и проводил до дверей.

— Может, я к вам загляну?

— Пока нельзя, — ответил Бенни. — Ничего, я что-нибудь придумаю.

На пороге они остановились. Им еще было что друг другу сказать. Сын подумал, не начать ли разговор, но решил, что он того не стоит — может, и сам отец не стоит того, — а со своими переживаниями Бенни как-нибудь разберется.

— Мне всегда было интересно, — спросил он вместо этого, — зачем столько разных клизм? Разве одного вида недостаточно?

— Ты не поверишь, — ответил отец.

На ужин была капуста со свеклой. Бенни хотелось вернуться в офис и до утра просидеть за компьютером. В обработке данных было что-то ужасно приятное, он почти чувствовал, как маленькие хрупкие цифры хрустят под пальцами, сыплются на стол растущей горкой, ночью как по волшебству исчезают, а потому завтра нужно насыпать горку повыше. Для Бенни это была не бессмысленная задача, он видел в работе игру, в которую играл день за днем и всегда выигрывал.

Однако бросить детей один на один с этим безумием он не мог. Они страдали вместе. Джош послушно проглотил шесть кусочков безвкусного мультизернового хлеба, намазанного соевым маслом. Он никогда не протестовал, только приспосабливался, пока не становилось слишком поздно: проклятие Мидлштейнов-мужчин. Черноглазая Эмили, сидевшая на другом конце стола, сверлила отца мрачным взглядом и мстительно вонзала вилку в еду, стуча по тарелке. Рашель не обращала на это внимания. Она резала овощи на мельчайшие кубики, а потом сосредоточенно жевала их, будто наслаждалась вкусом каждого витамина, будто чувствовала, как они продлевают ей жизнь. Свою порцию доела только она.