— Эти люди! — выговорил Николай Владимирович. — Отца и дочь нельзя смешивать: мне кажется, что она совсем тут не так преступна, как можно подумать сразу.

Он опустил голову на руки и говорил медленно, слово за словом.

— Конечно, можно начать дело, — говорил он, — и арестовать их, и что угодно… Но прежде всего это сделает нашу семью сказкой города… И так будут говорить; но все же можно избегнуть излишнего шума, неприятностей, хлопот…

— Разве вы нашли такой способ? — с недоверием в голосе заметил Владимир.

— Мне кажется, нашел… Я беру на себя это дело. Я сейчас же сам поеду к Янычевым, а, вернувшись, скажу вам — удалось мне или нет. Согласен ты мне это поручить, Володя?

Владимир был не согласен. Он был совершенно уверен, что этот странный, полупомешанный и таинственный дядя только все испортит. Но нельзя же было ему это высказать, нельзя было его обидеть.

— Делайте как угодно! — сказал он.

Николай Владимирович поднялся со своего кресла, подошел к племяннику, положил ему руку на плечо и шепнул:

— Странный, полупомешанный человек именно такое дело и может легко устроить!

Владимир невольно вздрогнул.

— Что вы сказали, дядя, я не понимаю? — запинаясь, растерянно прошептал он.

— Завтра поймешь, мой друг.

— Гриша, вели заложить мне карету! — обратился он к сыну и затем ушел в свою спальню одеваться.

Уходя из библиотеки, Марья Александровна взяла под руку Владимира и, остановясь с ним в одной из комнат, спросила его:

— Что тебе сказал дядя? Отчего ты после его слов стал вдруг таким странным? Будь так добр, скажи мне.

— Уверяю вас, ma tante, ничего, я даже не расслышал хорошенько… я не понял.

— И я не расслышала, но поняла, догадалась и скажу тебе. Он сказал тебе твою мысль.

Владимир растерянно глядел на нее.

— Да? Ведь я угадала? И от себя прибавлю: мне кажется, что он устроит это дело.

Из того, как она говорила, из ее тона, можно было заметить, что в ней уже не было прежних страхов. Владимир ничего не понимал.

Однако теперь не время было разбираться во всех этих таинственностях.

Николай Владимирович сейчас уедет, наверно, вернется ни с чем… Надо будет ехать к Трепову, все это объяснить… Завтра весь Петербург будет толковать об их деле, потешаться над Кокушкой.

Николай Владимирович уехал и вернулся менее чем через два часа. Он прошел к Владимиру.

— Что же, вы уладили что-нибудь, дядя? — спросил тот.

— Да, уладил!

— Как же? Как?

— Завтра ровно в одиннадцать часов утром Кокушкина жена сама принесет сюда все его деньги и бумаги. Ты, конечно, этому можешь не верить… Но, Володя, я серьезно и убедительно прошу тебя подождать до завтрашнего дня, до одиннадцати часов… Прошу тебя не ездить к Трепову… убедительно прошу… слышишь?..

И Николай Владимирович поспешно вышел от племянника.

«Да ведь он в самом деле помешанный, совсем, совсем помешанный!.. Что же это значит?» — думал Владимир.

Но почему-то сам себе не отдавал в том отчета — почему он к Трепову не поехал.

Как же помешанный дядя все это сделал? Если б спросить его — он бы ответил: «Все сделалось очень просто, очень естественно и только по счастливой случайности скорее и удачнее, чем можно было ожидать».

Если бы на его рассказ возразили, что он выдумывает небылицу, сказку, он только улыбнулся бы своей загадочной улыбкой и пожал плечами.

Можно назвать как угодно, но так оно было. План действий, конечно, сначала только в общих чертах, явился в его голове уже с первой минуты, как он узнал о том, что Кокушкино состояние находится в руках Янычева. Расспросив о княжне Кокушку, Владимира и своего сына, он, по некоторым данным, ему одному известным и понятным, убедился, что если только он увидит княжну, эту законную жену Кокушки, он достигнет своей цели.

Когда он подъезжал к Знаменской, для него весь вопрос заключался в том: дома князь Янычев или нет. Если он дома, это, конечно, усложнит дело, может быть, несколько затянет его, но все же не испортит. Ему только нужно быть в их квартире и увидеть княжну… и то, и другое он сделает.

Он соображал и склонялся к тому, что князя вряд ли застанет! После того как Кокушка убежал, этот его «тештюшка» вряд ли останется сидеть сложа руки, наверно, он что-нибудь предпримет, сделает какой-нибудь шаг, с кем-нибудь повидается.