Шрифт:
«Скоро, скоро! — повторилось в его мыслях. — Самое страшное осталось назади, самое трудное пройдено, скоро!»
Он едва скрыл нахлынувшую на него радость, подходя к Марье Александровне и с трудом вслушиваясь в то, что она говорила.
XXVIII. ТЕНЬ ПРОШЛОГО
День свадьбы Григория Николаевича Горбатова и Елизаветы Михайловны Бородиной был назначен. Бракосочетание должно было совершиться в одной из домовых и модных церквей Петербурга.
Михаил Иванович находился в отличном настроении духа. Он сам обо всем заботился и всем распоряжался. Разослано было множество приглашений.
Из церкви новобрачные и все гости проедут в дом Бородиных, затем молодые проведут ночь там же, в заново отделанном для них помещении, а на следующее утро уедут за границу.
Жених и невеста имели самый счастливый вид. Даже Надежда Николаевна Бородина и та под влиянием счастливых лиц, ее окружавших, забыла все свои сомнения и беспокойства и радостно хлопотала.
Даже в доме Горбатовых по случаю Гришиной свадьбы повеяло непривычным воздухом оживления и веселья. Все приняло какой-то особенно праздничный вид, прислуга ходила с новыми торжественными лицами, и важный швейцар особенно величественно распахивал двери посетителям.
Но вдруг в старом горбатовском доме появилась унылая фигура, вид которой совсем не согласовался с этими светлыми днями. И появилась эта фигура как раз за день до свадьбы Гриши. Это был не кто иной, как самый старший из находившихся в живых жильцов горбатовского дома, Степан, неизменный спутник, слуга и друг покойного Бориса Сергеевича Горбатова.
Он еще в январе месяце сильно затосковал и отпросился у Владимира съездить в Горбатовское, на могилку барина. Конечно, Владимир не стал прекословить и отправил старика в сопровождении надежного человека, тоже из горбатовских. Степан должен был вернуться через месяц, но в Горбатовском он разболелся и приехал только теперь с первыми весенними днями.
Владимир даже испугался, взглянув на старика, — так он изменился за эти три месяца. Он совсем съежился, сгорбился. Голова трясется, глаза мутные. Владимир расцеловал его и стал участливо спрашивать:
— Голубчик, что с тобою, садись, милый, ты, верно, очень устал с дороги?
Степан сел в кресло, вытер себе лицо платком и с любовной старческой улыбкой глядел на Владимира.
— Да чего ты встревожился, золотой мой? — заговорил он. — Ничего со мной, жив, видишь, дотащился поглядеть на тебя. В Горбатовском, это точно, скрутило меня сильно, думал, что уж и не встану… А вот, как солнышко повернуло на весну, ну и мне легче сделалось… Стар я очень только, Володичка, вот что, да и сердце сосет…
— Как сосет?
— А так, сосет по покойничке нашем… на его могилке еще ничего — все будто с ним, чувствую вот его около себя… а нет его поблизости, и тошно становится, все к нему тянет… Пора, давно пора… Да и нехорошо стало на свете…
— Что так? Что же особенно нехорошего?
— А то, сударь Володичка, Горбатовское-то наше… не глядели бы глаза мои!.. Дом как есть в разрушении, парк запущен… Ну, так вот сказать надо, камня на камне не осталось, все пошло прахом… А народ стал!
Он махнул рукою.
— И не думать лучше! Нет, нельзя нам жить теперь, старым людям, видали мы другие времена… вот кто не видал их, тому ничего, а нам глядеть на все нынешнее тошнехонько!
— Подожди умирать, Степан, — сказал Владимир, — потерпи немного, обещаю тебе, не в шутку говорю, скоро мы с тобою уедем в Горбатовское, совсем уедем, и оживет оно, как прежде…
— Хорошо бы было! — с глубоким вздохом проговорил Степан.
Но он не верил словам Владимира. Он знал наверное, что прошлое, то прошлое, которое было ему так дорого, не может вернуться.
— А что это? — вдруг спросил он. — Ведь у нас свадьба в доме, Гришенька женится?
— А ты и не знал? Да, завтра свадьба.
— На Бородинской барышне?
— Ну да!
Степан покачал головою.
— Что же это ты так? Или ты недоволен Гришиной свадьбой?
— Недоволен — ишь что сказал! — шепнул Степан. — Да разве мое это дело?
Но Владимир заметил, как лицо старика сделалось совсем мрачным, даже сердитым.
Степан поднялся с кресла и, сгорбленный, видимо, с трудом передвигая ноги, вышел от Владимира. Он пришел к себе в комнату и долго сидел там, обдумывая что-то.