Я боюсь изменений, происходящих во мне. Я чувствую, как все меняется. Меняется мироздание, смещается его центр. Теперь это женщина. И меня тянет к ней. Я сам не замечаю за собой, как постоянно гляжу в ту сторону, где отделенная от меня расстоянием находиться она.

С другим, опять же.

Райт, ты жестокий сукин сын. Я ведь никогда ничего у тебя не просил.

И теперь уже никогда не попрошу. Мое лекарство — женщина. А еще твоя смерть

Смерти. Кровь. Смерти. Кровь.

Я стал тем, кем был до этого. Однако теперь во мне куда больше безумия. Куда больше одержимости и ярости. Я теперь стал опасен для всех. Не только для врагов.

Разыскиваем предателей. Ирония. Зайдите в мой подвал, и вы найдете самого главного. Навряд ли найдется кто-то, кто желает держать в руке вырванное сердце Владыки настолько же страстно, как этого желаю я.

Я — его инквизитор, мечтающий о его смерти.

Прошло три дня. Так мало? Невероятно много…

Что она сейчас делает? Что она думает обо мне? Ненавидит? Думает, что я бросил ее. Оставил. Может это к лучшему. Да, это определенно лучше того безумия, которое сейчас переживаю я. Потребность в ней — мука.

ШЕРРИ. ШЕДЕН. ШЕРРИДЕН.

Если бы я писал ей письмо, то оно бы выглядело как приглашение на похороны.

Шерри-детка, если скорбишь, то мы скорбим вместе с тобой. Мы — разум твоего чертового Блэквуда, а еще его долбаная суть, спешим сообщить тебе, что твой гребаный мужчина почил. Последние его дни проходили в жуткой агонии. Возрадуйся, он мучился достойно. Безумие окончательно одолело его, он был похож больше на червя, чем на мужчину рода черного волка. Мы вместе с тобой презираем его, но сожалеем о том, что он умер не на твоих глазах.

Не подходить к ней? Я приползу.

Кровь. Смерти. Кровь. Смерти.

Посылаю к нему своих людей с отчетом, потому что знаю, что заметь я его краем глаза и произойдет то, что не закончиться до тех пор, пока кто-нибудь из нас не окажется на полу с порванной глоткой и выдранным сердцем.

Я вижу ее в этом коридоре. Она бежит вперед, призывно смотря на меня. Она зовет, шепча мое имя. Я шел за ней, я тянулся к ней, а тьма сгущалась, поглощая меня.

Неужели я стал настолько слаб, что чуть не попался в свою же ловушку. Предки перевернуться в гробу, когда узнают, что я почти потерял самого себя в древней тьме основания замка.

Не знаю, какого черта ему от меня надо. Догадываюсь, конечно. Хочет посмотреть на мою бренную дохлую плоть и душу. Хочет потешить себя мыслью, что я почти что мертв. Но только почти.

Думаю, я выдержу это. Я буду держать себя в руках, просто потому что еще не готов. Умереть сейчас будет глупо. Все же моя жизнь с некоторых пор мне не принадлежит. У меня все же есть цель, а значит, нужно дождаться подходящего момента.

Просто проигранная битва. Только битва, но не война.

Я не считала дни. К чему? Они все слились в один большой, бесконечный серый день. И хотя чисто внешне никто не мог упрекнуть меня в учтивости и нежности к моему Владыке, внутри я медленно загибалась как цветок, под палящим солнцем.

Я тосковала. И на этот раз не по родине. Не по родному и близкому. Не по покою и безмятежности.

Все во мне требовало вернуть мне моего мужчину. Странная связь. Странная зависимость. Странная нужда быть так близко, как только возможно. Это даже не нужно было объяснять. Разуму не постичь смысл этой связи так же, как не постичь смысл жизни и силу мироздания. Это нужно принять. Принять как есть эту тягу и это притяжение. Моя душа стремилась к нему, словно он звал меня.

Все во мне кричало. Я засыпала и просыпалась с одним и тем же словом, сидящим в моей голове.

Аарон.

Где он? Чем занят этот чертов мужчина, когда он так нужен мне?

Моя душа — капризный ребенок, требующий Аарона, как ту самую единственную игрушку, которая может ее успокоить. Которая уведет беспокойство, укроет надежностью, подарит покой… наслаждение.

Это место ненавистно мне. Все в нем нелюбимо и чуждо. Даже спокойствие.

Это место убивает меня. И я верю, что когда-нибудь убьет окончательно.