Да я понимала, что он имел в виду. Бывшие наложницы Владыки отправляются в дом удовольствий.

Однако было кое-что, чего я не понимала абсолютно. Какого черта он посвящает меня в детали? Зачем он делиться со мной своими планами? Зачем раскрывает каждую из своих диких задумок?

Свободного времени для размышлений у меня было полно. И я предположила, что ему просто не интересно участвовать в этом одному. Вполне возможно, он хотел найти, если уж не в моем лице, то в лице моей мести, товарища, согласного со всеми опытами, который он проводит над Блэквудом.

А возможно, он просто относился ко мне по-настоящему хорошо, настолько хорошо, что не хотел так открыто издеваться, как это делает с Аароном. Может быть, я вызывала в нем теплые, светлые чувства, и он, открывая передо мной свой замысел, без слов говорил: «потерпи, я просто хочу достойно наказать его, а для этого мне нужна ты».

Однако я была полна негодования, недовольства и бессильного гнева. Я была не согласна с таким раскладом, где я просто средство для достижения его целей, что я просто вещь, которой манипулируют. Пусть он и дорожит этой вещью.

Хотя… стоит признаться, что когда я прибыла в этот «дом», я готова была простить моего маленького беспокойного Властелина.

Что сказать, для своей «драгоценности» он подобрал подходящий футляр.

Я осматривала комнату за комнатой, не понимая, для чего он выделил мне столько площади? На три дня? Для меня одной?

Под конец осмотра мысль о том, что этим всем безраздельно владею лишь я, льстила невероятно. Что ж, это был его самый дорогой подарок. Он и раньше приносил безумно дорогие наряды, украшения и забавные вещицы, но он впервые подарил мне целый особняк на окраине своей столицы.

К тому же, когда я зашла в обеденную залу, я готова была расплавиться и простить ему все. Я хотела расцеловать маленького пятилетнего мальчика, похожего на купидона в обе щечки.

Длинный стол на сотню персон был завален деликатесами, изысканными лакомствами и сладостями всех мыслимых и немыслимых народов.

Все же, в его поведении проскальзывала забота, стоит признать. Это было огромным знаком внимания. Он не просто хотел откупиться от меня (к тому же ему это было ни к чему, он мог меня с легкостью выставить за дверь), он хотел показать мне, что все еще дорожит мной и что хочет, чтобы я измерила степень его привязанности в килограммах шоколада, халвы, рахат-лукума и взбитых сливок. В метрах шелка, парчи, атласа и газа. В литрах воды, что наполняет огромную купель, или та, что выливается из фонтанов и спадает каскадом в огромный пруд, расположенный перед особняком.

Хотя, вспомнив, для чего все это было мне дано, я тут же поникла.

Эта игрушка (да, особняк тоже можно было рассматривать как игрушку, которую он мне подарил) была призвана занять меня на пару дней, дабы я забыла цель, с которой меня сюда поселили.

Блэквуд… я и раньше испытывала к этому мужчине противоречивые чувства, но наша близость, кажется, еще больше все запутала.

Через пять минут собственных терзания я была в бешенстве на саму себя.

Женщины. Как сказал кто-то довольно умный: жалость сгубила больше женщин, чем та же любовь.

Я жалела Блэквуда. И это было непозволительно. И все равно, все мои «сам заслужил» ломались с треском под тоннами оправданий в духе влюбленной женщины, которая готова ему все простить.

Потому мне нужно было как-то отвлечься. Увы, это роскошное поместье уже не давало мне желанное забытье. Этой огромной площади уже не хватало, чтобы сбежать от своих глупых мыслей. От всех этих жалких, писклявых «ах, Райт в эту самую секунду наслаждается страданиями Аарона».

Мне нужно было выйти за ворота. И желательно одной.

Это не представляло трудности, на самом деле. Тиа была слишком ошарашена и шокирована переменой местоположения, столько резкой сменой обстановки. Слишком растерянная. Ошеломленная. Потерянная. Напуганная.

Я оставила на ее попечение эйки, сказав, что хочу немного отдохнуть и побыть одной, но не уточнив, где именно. Тиа не произнесла и слова против, хотя ранее бы начала тихо бормотать себе под нос все эти «Маи-йя снова задумала необдуманность. Владыка будет недоволен. Маи-йя должна больше думать над последствиями» и так далее.

Впрочем Тиа была той единственной из прислуги, кто мог оспорить мое желание, кто мог мне как-то помешать выйти, чтобы прогуляться по тихой окраине столицы Шадаона. Конечно, она бы не стала становиться напротив и, раскинув руки, пытаться помешать мне пройти. Но ее лицо, напуганное моим очередным желанием, а еще глаза, в которых были бы покорность и несогласие, заставили меня повернуть назад.

Но, собственно, на этот раз ей не стоило ни о чем переживать. Я была в полной безопасности здесь, так далеко от завистливых, ненавидящих меня жителей дома Владыки. Так далеко от тех, кто по-настоящему желает моей смерти. Рабов, проклинающих меня или же вельмож, недовольных мной (опять же внимание Владыки стоило дорого и то, что какая-то «шлюшка» получает его больше, чем тот же представитель аристократии этого мира, было оскорбительным).