Сейчас, сидя у костра, Эмма краем глаза следила за Дэниэлом. Он сидел с опущенными плечами и молча смотрел на угли. Она почувствовала появившуюся между ними отчужденность. Видимых причин для этого не было — Дэниэл не винил ее за сделанный выбор. Но их отношения были подобны живому организму. И то, что произошло, произвело на них эффект, который невозможно было ни контролировать, ни предсказать. Эмма попыталась нарушить молчание.

— Я видела, как вы с Джорджем рассматривали карту, — тихо произнесла она. — Что вы обсуждали?

— Он показывал мне территорию, которую мечтает превратить в национальный парк. Он не раз просил об этом правительство. Территория тянется от этого места до другой стороны горы. Возле Ол Доиньо Ленгаи есть большое соленое озеро. Там выводят птенцов фламинго. От них вода кажется розовой. Это очень красиво. Еще есть водопад, возле которого можно плавать. Жители зовут его «местом двух вод». Там встречаются два потока. Горячий, который течет с вулкана, и холодный, с плато. Можно стоять посередине, и они будут омывать тебя одновременно. — Глаза Дэниэла снова засияли, а голос перестал быть безжизненным. Думаю, туристам это понравится. Они также могли бы подниматься на гору. Восхождение нужно делать ночью, когда не так жарко. На рассвете ты оказываешься на вершине. Стоишь там, глядя на ньику. Вокруг тебя — застывшая лава. Она белоснежная. Такие впечатления невозможно забыть.

— Звучит потрясающе. Эмма прикусила язык, у нее чуть не вырвалось: «Мне бы хотелось там побывать…»

— Национальный парк принесет пользу этому месту. Появятся рабочие места для жителей окрестностей. Но все это станет возможным, если мы сможем разработать вакцину от Оламбо.

Эмма нахмурилась.

— А какое отношение ко всему этому имеет лихорадка Оламбо?

— Даже если здесь будет парк, никто не захочет вкладывать деньги в строительство отелей и съемного жилья, пока остается угроза заражения Оламбо.

— Но ведь риск заражения туристов очень мал, — возразила Эмма. Иностранцы крайне редко заражались такими вирусами, как Эбола или Ласса, и практически все умершие от них были врачами, медсестрами или исследователями, как Сьюзан.

— Это верно, но туристы очень боятся некоторых вещей и совсем не опасаются других. Всем известно, что наибольшую опасность в такой стране, как наша, представляют дорожно-транспортные происшествия. Но туристы боятся вовсе не их. Они страшатся стать жертвой ограбления или заболеть.

Эмма кивнула. Она знала, что это правда. Мысленно вернувшись к собственным приготовлениям накануне поездки, она вспомнила, как набивала сумку различными медикаментами. Эмма уверяла себя, что это объясняется тем, что она вирусолог, работающий с тропическими болезнями, и потому не понаслышке знакома с возможными рисками. Но сейчас она поняла, что на самом деле просто боялась неизвестности. Аварии происходили и в ее мире. Этот страх был понятен. По-настоящему же ее пугала мысль о том, что Африка — это дикое и незнакомое место. Она посмотрела по сторонам, на смутные очертания хижин, ограды и лежащую за ней территорию. Ей больше не страшно, вдруг поняла Эмма. Приезд сюда, даже на столь короткое время, изменил ее. Она уже чувствовала, сколь многого ей будет не хватать после отъезда.

Дэниэл ненадолго умолк. Когда он снова заговорил, в его голосе не чувствовалось прежней заинтересованности. Эмма догадалась, что он просто пытается не дать затянуться молчанию.

— Чем ты займешься, когда вернешься к работе?

— Я начинаю новое исследование болезней стареющего мозга. И меня уже ждут мыши. Нужно будет первым делом заняться ими. Их выращивали, вызывая особые мутации. Такие долго не живут… — Слова иссякли.

Обычно Эмме приходилось сдерживать себя, чтобы не говорить слишком долго, отвечая на подобные вопросы. Но сейчас в голове у нее было совершенно пусто, сердце словно онемело. Она наблюдала, как небольшие облачка дыма поднимаются от углей, как вскрываются от жара воздушные карманы в них. Она представила, как возвращается в институт, обсуждает исследования Дэниэла с начальником лаборатории или даже с директором. Возможность перекрестной иммунизации и взаимодействие двух лихорадок вызовет восторг, как и вероятные выгоды, которые получит институт, если сможет обеспечить свое участие в этой работе. В конце концов они станут обсуждать проблему лихорадки Оламбо в Танзании так же отстраненно, как обсуждали лихорадку Денге в Таиланде или вирус Эбола в Заире. А еще Эмма понимала, что вряд ли сумеет передать коллегам свое особое ощущение связи с этим местом — и с исследователем-ветеринаром Дэниэлом Олдеани.

Эмма обратилась к нему. Слова сами сорвались с ее губ, и она не попыталась их откорректировать:

— Я никогда не забуду это место. Это был самый замечательный опыт в моей жизни. Я всегда буду ценить воспоминания о том, что произошло здесь. — Она посмотрела Дэниэлу в глаза и добавила: — И я никогда не забуду тебя.

Дэниэл улыбнулся. Ее слова, по-видимому, одновременно причиняли ему боль и доставляли удовольствие.

— Я тоже никогда тебя не забуду.

Эмма подумала, не стоит ли сказать, что она, возможно, вернется сюда как профессионал, чтобы помочь организовать исследования или же докладывать о его ходе. Но она понимала, что волшебство, связывающее их, разрушится в тот момент, как она возвратится в свой собственный мир. Пережитое здесь станет не реальнее сна.

Дэниэл подобрал палку, которую раньше теребила в руках Эмма, и положил ее в костер. Они оба сидели молча, глядя, как пламя вгрызается в кору, а затем и в дерево.

Наконец палка переломилась пополам и упала в пепел.

Медленно и осторожно Энджел вытащила мешок из-под пустого топливного контейнера. Запах мешковины и бензина ударил ей в нос, когда она взвалила этот груз себе на спину. Когда она шла к воротам, луна бросала на нее яркий серебристый свет. Девочка споткнулась о кучу сухих пальмовых листьев, и те с шумом разлетелись в стороны. Энджел замерла, бросив взгляд назад, в сторону трех раскладных кроватей. Кажется, никто не проснулся. Тогда она посмотрела на львят, от которых отошла всего несколько минут назад. Они тоже не шевелились. Вздохнув с облегчением, девочка посмотрела на Мойо. Глаза львицы сверкнули в лунном свете. Она шла к воротам следом за Энджел, бесшумно ступая мягкими подушечками своих лап.