Майя резала себя - она говорила, это было единственное, что заставляло ее чувствовать себя лучше.

Честность насчет того, кем она была, изменило это?

Эмили закрыла глаза и подумала о рассерженном лице своей матери.

И о самолете, о жизни в Айове.

Никогда не спать в своей постели снова.

О родителях, вечно ненавидящих ее.

В ее горле сформировался ком.

– Я должна делать то, что они говорят.

Эмили сосредоточилась на окаменелом кусочке жвачки, который кто-то прилепил к скамье в печи.

– Я должна идти.

Она открыла печную дверь и вернулась в класс.

Майя последовала за ней.

– Подожди!

Она схватила руку Эмили и как только Эмили развернулась, глаза Майи нашли ее лицо.

– Что ты говоришь? Ты бросаешь меня?

Эмили смотрела сквозь комнату.

Над столом учителя гончарства был плакат, гласящий "Я люблю траву!" Только кто-то исправил "траву" на "травку" и пририсовал лист марихуаны к восклицательному знаку.

– Розвуд мой дом, Майя.

Я хочу остаться тут.

Мне жаль.

Она пробралась сквозь чаны с глазурью и гончарные колеса.

– Эм!
– позвала Майя позади нее.

Но Эмили не обернулась.

Она толкнула входную дверь, ведущую из гончарной студии во двор, чувствуя, что только что совершила огромную ошибку.

Площадь была пуста - все были на ланче - но на секунду, Эмили могла поклясться, что видела фигуру, стоящую на крыше колокольни Розвуд Дэй.

У фигуры были длинные светлые волосы, и она держала бинокль у лица.

Она выглядела почти как Эли.

После того, как Эмили моргнула, все, что она увидела, было видавшим виды бронзовым колоколом.

Должно быть ее глаза сыграли с ней шутку.

Должно быть она просто увидела сучковатое, скрюченное дерево.

Или... нет?

Эмили прошаркала по короткой пешеходной дорожке, ведущей к часовне Лоренс, которая выглядела не как часовня, а, скорее, как пряничный домик, который Эмили сделала к рождественскому конкурсу в универмаге Кинг Джеймс в четвертом классе.

Зубцы наружной облицовки здания были цвета корицы, а детально проработанная отделка, перила и фронтоны - сливочно-белыми.

Цветы карамельной расцветки окаймляли оконные проемы.

Внутри на одной из передних скамеек сидела девушка, развернувшись лицом в противоположную сторону пустой часовни.

– Извини, я опоздала, - раздраженно произнесла Эмили, скользнув на скамью.

Посреди помещения у алтаря была размещена рождественская сцена, ожидающая сборки.

Эмили покачала головой.

Еще даже не ноябрь.

– Да все в порядке.

Девушка протянула свою руку.

– Ребекка Джонсон.

Отзываюсь на Бекку.

– Эмили.

Бекка одела длинную кружевную тунику, обтягивающие джинсы и скромные розовые туфли без каблуков.

С ее ушей свисали тонкие сережки в форме цветов, а волосы были зачесаны назад и удерживались лентой.

Эмили задалась вопросом, будет ли она в конечном итоге выглядеть так же по-девчачьи как Бекка, если она закончит программу Три Шага.

Прошло несколько секунд.

Бекка достала тюбик розового блеска для губ и нанесла свежий штрих.

– Так, хочешь узнать что-нибудь о Трех Шагах?

– На самом деле нет, - хотела ответить Эмили.

Майя вероятно была права - Эмили никогда не будет счастливой, пока не перестанет чувствовать вину и отрицать свои чувства.

Хотя...она пристально разглядывала Бекку.

Та казалась в порядке.

Эмили открыла свою коку.

– Так, тебе нравились девочки?

Она не могла этому поверить.

Бекка выглядела удивленной.

– Мне...мне нравились, но больше нет.

– Ладно, а когда нравились... откуда в тебе была эта уверенность?
– спросила Эмили, понимая, что вопросы переполняют ее.

Бекка откусила крохотный кусочек своего сендвича.

Все в ней было маленьким, как будто кукольным, включая ее руки.

– Это ощущалось по-другому, думаю.

Лучше.

– У меня так же!
– практически закричала Эмили.