— Дурак! — зло бросил Сохати, но жестом все же приказал повернуть к берегу.

На следующий день Сохати не поднялся с татами. В поликлинике его осмотрели, выписали лекарство, но от диагноза воздержались. «Кошачья пляска» — эти внушавшие ужас слова первым произнес сам Сохати. Цугинори отвез его в префектуральный город Кумамото, в больницу при местном университете.

Со столь тяжелым случаем «кошачьей пляски» в больнице еще не сталкивались. Санитарам пришлось привязать руки и ноги Сохати к кровати, потому что в судорогах он до крови обдирал о стены ногти, нещадно царапал себя. Сохати исходил слюной, кричал от боли, пока не срывал до хрипа голос. Он не спал. Пища не проходила в горло, а когда его принимались кормить через трубку, Сохати тут же рвало. Так продолжалось несколько недель.

— Прошу вас, дайте ему умереть. Пусть он не мучается, — сказала однажды доктору жена Сохати. В тот день судороги длились больше часа, и Сохати кричал так, что его слышали на улице. — Господин доктор, вы же должны облегчать людям страдания. Прошу вас, освободите от них мужа. — Жена Сохати с рыданиями опустилась на колени. — Господин доктор, будьте милосердным, убейте его!

Еще через неделю симптомы «кошачьей болезни» появились у жены Сохати, потом — у сына, у Цугинори. Болезнь пощадила лишь дочь Сохати — Фумиё.

Первым умер Сохати Хамамото. Девять лет промучилась его жена. Девять бесконечных лет просидела у постели больной матери Фумиё. А когда матери не стало, Фумиё принялась ухаживать за братом. Иногда Фумиё думала: чем она отличается от больных? Да, она может двигаться, может говорить и слышать. Но разве жизнь ее отличается от существования больных?

В начале 1956 года «кошачья пляска» приняла характер эпидемии. В апреле в больницу при заводе корпорации «Тиссо», расположенном в Минамата и выпускавшем ацетальдегид, поступила пятилетняя девочка. Она не могла ходить. Речь ее была бессвязной.

Она впадала в бред. Время от времени у нее начинались судороги. День спустя в больницу доставили сестру девочки с теми же симптомами. «Самые живые, самые непоседливые, самые смышленые дети, каких мы только знали», — сказали о девочках соседи. От матери девочек врачи узнали, что на их улице болен еще один ребенок — мальчик пяти лет. Приехав в поселок, чтобы осмотреть больного, врачи обнаружили признаки «кошачьей пляски» не только у мальчика, но и у его матери и двух старших ее сыновей.

1 мая 1956 года главный врач заводской больницы Хадзимэ Хосокава доложил департаменту здравоохранения префектуры Кумамото: «Вспыхнувшая в Минамата неизвестная болезнь имеет признаки эпидемии. В результате болезни оказывается пораженной центральная нервная система». В Минамата направились врачи из университета Кумамото. «Японский энцефалит», — вывели некоторые из них. «Церебральный паралич», — возразили им другие. «Наследственная атаксия», — настаивали третьи.

Вскоре университетские врачи сделали открытие, которое заставило отказаться и от поставленных диагнозов и от утверждения, что болезнь — эпидемическая, хотя к 1957 году в больницах Минамата и Кумамото находились уже 52 человека с одинаковыми симптомами. 20 из них умерли.

Врачи из Кумамото определили, что мозг больных поражен частицами какого-то тяжелого элемента, видимо, металла. И тогда взоры исследователей обратились к заливу Минамата, к той его части, куда от завода корпорации «Тиссо» тянулся канал — по нему в залив стекала вода с отходами производства. Анализ показал: в море у устья канала имеются частицы селена, таллия, марганца, меди, свинца, ртути.

«Тиссо» с возмущением отвергла заключение медиков о том, что источник этих загрязнителей — завод в Минамата. Хозяева корпорации, однако, забыли: если удержаться от первой лжи, то не потребуется последующая. Последующей же ложью было заявление «Тиссо» о неприменении в производственном процессе каких-либо веществ, способных отравлять воду. На этой лжи корпорация и попалась. По настоянию врачей завод отвел от залива канал для сброса отходов. С сентября 1958 года отходы полились в реку, что пересекает поселок Минамата. Через три месяца «болезнь минамата» уложила в больницы людей, живших по берегам реки. В реке врачи обнаружили частицы уже знакомых им элементов: селена, таллия, марганца, меди, свинца, ртути.

Одно преступление открывает путь другим. Когда университетские врачи из Кумамото обнародовали итоги исследований, из которых явствовало, что причина «болезни минамата» — отравление моря отходами производства, осуществлявшегося на заводе «Тиссо», корпорация встала на путь шантажа, подлогов и подкупов. Раз не удалось скрыть правду, надо не дать ей широко распространиться этой цели задумала достичь «Тиссо» посредством новых преступлений.

Доклад врачей встревожил общественность. В Минамата, в Кумамото и даже в Токио возникло множество комитетов и других общественных организаций. Образовала комитет по изучению причин «болезни минамата» и Японская ассоциация химической промышленности. Комитет провел четыре заседания и внезапно исчез, да так бесследно, что до сих пор не разысканы протоколы его заседаний. Уместно отметить, что корпорация «Тиссо» — член Японской ассоциации химической промышленности. Другой комитет начал свою деятельность с опубликования свидетельств жителей Минамата о постигшей их трагедии. Уже вечером того дня, когда газеты поместили свидетельства, двери комитета нашли наглухо заколоченными.

Впоследствии ревизоры налогового управления, проверявшие бухгалтерские книги корпорации, отметили стремительный рост летом и осенью 1959 года рекламных расходов «Тиссо». По этой статье проводились суммы, пошедшие на подкуп членов комитетов, на оплату исследований и статей, в которых делалась попытка опорочить выводы медиков университета Кумамото.

Токийский университет, где Дзюн Ногути закончил на рубеже XX века курс наук электротехнического факультета, дал выпускнику не только знания в новой для тогдашней Японии области промышленного производства. В «питомнике политиков и министров», как до сих пор именуют этот университет, Ногути постиг принцип: «силен тот, кто богат», получил первые навыки отыскивать кратчайшие пути к богатству и научился презирать трудовой люд, который он именовал с тех пор не иначе как «рабочий скот».