— Доброе утро, — поздоровался он со мной. — К Угличу подъезжаем, сейчас остановка будет. Пойдете в город?

— Вряд ли, — покачала головой я. — Я здесь на работе, не могу надолго отлучаться.

— Жаль, — улыбнулся он. — А я слышал, тут можно на интересные места посмотреть.

Обменявшись бессмысленным набором добрососедских любезностей, мы разошлись в разные стороны, и я поспешила к месту службы.

Дверь люкса оказалась не заперта, я для начала постучала, но, не дождавшись ответа, решила самовольно проникнуть в обитель избранных. Ничего себе, однако, оформляют тут номера — сплошная фальшивая позолота, темно-красный бархат, розовый мрамор, настенные бра со свисающими хрустальными подвесками. Голубчик вроде бы не производит впечатления любителя этакой сусальной роскоши, должно быть, оформители проявили фантазию. А впрочем, пипл, как говорится, хавает, значит, все верно.

На маленьком столике стыла едва начатая чашка кофе. На полу, прямо посреди комнаты, валялся, раззявив широкую пасть, дорожный чемодан, поперек него растрепались несколько платьев. А за дверями смежной комнаты, похоже, бушевал скандал.

— Я вообще не хотела сюда ехать! — гневно гремела Стефания. — Если бы не Эд со своим вечным «я хочу побывать на родине, я ее совсем не помню», ноги бы моей здесь не было. Вся эта ностальгическая чушь не для меня, я слишком много денег потратила в свое время на психоаналитиков, чтобы избавиться от совковых воспоминаний.

— Но раз уж ты согласилась, раз все равно приехала, — увещевал Голубчик, — что вдруг на тебя нашло? Почему обязательно надо именно сейчас все бросить и свалить обратно?

— Неважно. Просто я поняла, что не могу. И не хочу! Мне все здесь противно, даже воздух! Я схожу в этом порту, и точка.

— Это нечестно! Ты не имеешь права! — взвился вдруг невидимый Эд.

Хотел, наверно, проявить характер, но возглас получился надсадный, мальчишеский.

— Что-о?

— Ты не имеешь права решать это одна, ничего не объясняя, — продолжал Эд. — Мне надоело быть привязанным к твоей юбке. Ты мне не даешь устроиться на работу, жить отдельно, хочешь все время держать меня при себе. Мне двадцать лет, я взрослый мужчина, понимаешь? Я все время пляшу под твою дудку, сколько можно? Мне здесь нравится, и я не собираюсь возвращаться.

— Эдвард, милый… — сбавила обороты мадам.

— Я отсюда никуда не двинусь, и точка, — перебил он. — И что ты мне сделаешь? Выкрадешь паспорт и оставишь здесь без денег? Насильно заберешь с собой?

— Дорогой мой, — вкрадчиво произнесла Стефания, — поверь, у меня есть веские причины…

— Какие?

— В самом деле, Свет, — поддержал Голубчик. — Ты как-то слишком уж авторитарно принимаешь решения. Парень действительно уже взрослый и имеет право на свое мнение. Что касается меня… Хочу напомнить, что мы кое о чем с тобой договорились…

— И что? Ты теперь будешь требовать с меня неустойку? — надменно поинтересовалась она.

— Разумеется, нет. Но нарушать договор, хотя бы и устный, без объяснения причин… Так не делается, тебе это прекрасно известно.

— Господи, если бы ты только знал, к чему ты меня принуждаешь! — патетически воскликнула Стефания.

— Так объясни мне, в конце концов, — рассвирепел Голубчик. — Хватит играть втемную, скажи, что за привидение посетило тебя вчера в ресторане.

— Неважно… Я не хочу об этом говорить…

— Ну а я не хочу никуда уезжать, — снова вклинился Эд. — И не поеду! Точка! — повторил он недавние слова матери и, пулей выскочив из комнаты, едва не столкнулся со мной.

— Привет! — резко притормозил он.

— Здравствуй! — Я быстро взглянула на него, поиграла бровями и опустила глаза, будто бы смутившись.

Успела, однако, отметить, что невозможно длинные ресницы его взволнованно затрепетали, а на скулах вспыхнул румянец.

— Вчера я… — начал он.

Я же быстро сжала его руку и показала глазами в сторону приоткрытой двери в спальню Стефании — мол, молчи, матушка услышит. Он сообразил, что я имею в виду, и крикнул, обернувшись:

— Тебя тут ждут, между прочим!

Из спальни показалась Стефания — бледная, с рассыпавшейся прической, с темными кругами под запавшими глазами. Она все еще похожа была на сильную, опытную хищницу, но теперь уже выведенную из равновесия, учуявшую опасность. «Что это так ее стукнуло? — подумала я. — Должно быть, они с «блистательной Натали» что-то крепко не поделили в прошлом». Стефания же, мигом взяв себя в руки, спокойно поздоровалась и заявила:

— Вот и отлично. Алена, давайте спустимся в город, пройдемся и все обговорим. Я хочу как можно меньше времени проводить на борту теплохода.

Последняя фраза, вероятно, направлена была в сторону Голубчика, cозерцавшего всю сцену с порога спальни с поистине олимпийским спокойствием. Должно быть, за эти сто лет, что они знакомы со Стефанией, он научился стоически переносить выкрутасы ее бурного темперамента.

— Пожалуйста, — с готовностью кивнула я. — С удовольствием прогуляюсь.

Капризной старой сволочи вовсе незачем знать, как я на самом деле к ней отношусь. Пусть считает меня доверенным лицом, союзницей — меньше будет опасаться, что я погублю честь ее обожаемого сынка.