Через минуту на освободившееся место плюхнулся Эд, придвинул ко мне вазочку с мороженым и принялся буравить меня подозрительным взглядом.

— Кто это? — кивнул он в сторону удалявшегося авторитета. — О чем вы тут разговаривали?

— Да так, один ценный поклонник, — со смехом отмахнулась я. — Он еще вчера на меня глаз положил, подкатывал с заманчивыми предложениями. Но ты не бери в голову, я с ним управлюсь.

Эд нахмурился.

— Как это — управишься? Почему ты не можешь просто сказать ему, что ты моя девушка?

— А я уже твоя девушка? — с интересом подняла брови я.

— А разве нет? — запальчиво отозвался он. — Давай, если хочешь, я с ним поговорю, объясню, что к тебе не стоит приставать.

— Да ты что? Даже не вздумай! Ты знаешь, кто он такой? — воскликнула я. — Это же Черкасов, хозяин Мосстройбанка, неужели по телику ни разу не видел?

— Не видел… Да какая мне разница, кто он такой? Если он пристает к моей девушке…

— А такая разница. У нас директора банков знаешь какие? Уголовники вчерашние. Про этого, например, говорят, что он пятнадцать лет в свое время отсидел. А когда этот банк захотел к рукам прибрать, кореш его, тогдашний хозяин Мосстроя, чего-то несговорчивый оказался. Ну и нашли его с дыркой в башке в собственном кабинете.

— Ужас какой! — Кажется, моя история впечатлила парня, он даже забыл на минуту, что сгорает от ревности и кипит праведным негодованием. — И кто же убийца? Нашли его?

— А чего его искать-то, убийцу, если через неделю в том же кабинете уже Черкасов заседал?

— Ты хочешь сказать, это он его… как это у вас говорят… заказал? — Эд покосился в ту сторону, куда уковылял мой недавний воздыхатель. — Почему же он не в тюрьме тогда?

— Господи, ну ты прям совсем не от мира сего! — хмыкнула я. — Что у вас там в Италии, институт благородных девиц? Вроде же сицилийская мафия должна быть…

— Я сицилийскую мафию только в кино видел, — улыбнулся Эд.

— Ну хоть в кино, и на том спасибо. Чего ж тогда вопросы такие глупые задаешь? Откупился он от ментов. На лапу дал кому надо. Сечешь? Эх ты, киноман!

Эд нахмурился:

— По-твоему, это смешно? Человека убили, а преступник живет припеваючи, путешествует, Волгой любуется… Милиции до этого дела нет, а все вокруг тоже знают и молчат.

— Ну а что ж мне, плакать, что ли? Такая вот у нас интересная страна, — объяснила я. — Ты же вроде хотел ее как следует узнать? Вот, считай, что я твой личный экскурсовод. Учись соблюдать правила игры.

— Мне не нравятся такие правила. Они… неправильные, — выпалил Эд, от волнения долго подбирая русские слова.

— Жизнь вообще несправедлива, малыш, — заключила я. — Так что ты уж лучше не лезь к нему со своими объяснениями. Тебя он, может, и не тронет, ты же у нас почетный гость хозяина, а с Голубчиком связываться он не захочет. Только вот ты потом уедешь, а я останусь. А у нас в стране одиноким девушкам непросто живется и с хозяевами банков, особенно если они из уголовников, приходится дружить.

Эд покрутил в пальцах недопитый стакан, хмуро глядя на плещущееся в стеклянные стенки темное вино, и произнес негромко, не поднимая глаз:

— Никуда я не уеду… без тебя…

Нельзя сказать, чтобы я совсем не ожидала подобного поворота. Напротив, я надеялась на что-нибудь подобное, но чтобы так скоро, на второй день знакомства… Я прямо-таки опешила и на мгновение потеряла дар речи, лихорадочно соображая, какую бы выдать реакцию, чтобы не спугнуть пылкого мальчишку. В конце концов не придумала ничего лучше, как придвинуться к нему, потереться лбом о плечо и прошептать:

— Хороший мой…

Эд подался вперед, обхватил ладонями мое лицо. От его темно-каштановых с медным отливом волос пахло холодом, а от рук, тронутых загаром, — солнцем. От этого запаха, от прикосновений неловких нетерпеливых пальцев в голову гулко ударила кровь. Дыхание сбилось, я почти перестала соображать.

— Вот вы где! — раздался прямо над нами низкий голос Голубчика.

Мы, словно парочка застуканных на месте преступления школьников, отпрянули друг от друга. Однако Анатолия Марковича, похоже, вовсе не волновали наши страстные поцелуи. Его высеченное из мрамора лицо античного героя было, разумеется, как всегда исполнено властного спокойствия, однако в глазах читалась все же некоторая озадаченность. Бармен, завидев подошедшего хозяина, бросился протирать столик и менять пепельницу. Голубчик же, отослав его прочь небрежным жестом, приземлился напротив и спросил меня, внимательно глядя прямо в глаза:

— Алена, сегодня, когда вы со Све… Стефанией гуляли по городу, ничего не произошло?

— М-м-м… Что вы имеете в виду? — на всякий случай уточнила я.

— Не знаю… Может быть, что-то ее расстроило, напугало, — предположил он. — Что-то не нравится мне ее состояние…

— Она ведь еще утром начала хандрить, — напомнил Эд. — Может, отвыкла от этого климата?

— Мда, наверно, эта поездка была не слишком хорошей идеей, — сдвинул могучие брови Голубчик.

Э, нет, друзья мои, встрепенулась я. Только не вздумайте раньше времени отчалить по домам, дабы уберечь хрупкую нервную систему примадонны от лишних потрясений. В мои планы это совсем не входит.