Сенешаль отвернулся.

— Я сказал вам все, что мог.

— Роберт — мой шурин. Я знаю его с самого детства. При этом я был таким же другом его деда, как и вы сами. Когда он в первый раз пошел против своего отца и Эдуарда, то бросил свои земли на произвол судьбы. И теперь я ни за что не поверю в то, что он сдался Эдуарду только ради того, чтобы сохранить свое графство и свое наследство; во всяком случае, не тогда, когда уже отказывался от них. Я знаю, как сильно Роберт хочет стать королем. Этот огонь он унаследовал от своего деда. И я не могу поверить, что это пламя погасло. Король Филипп повернулся к Баллиолу спиной. Я, к примеру, не думаю, что епископу Ламбертону и другим удастся убедить его изменить свое решение. Во всяком случае, пока во Фландрии продолжается война. — Джон понизил голос. — Вам не кажется, что пришло самое время Роберту сделать свой шаг? Предъявить свои права?

— Давайте поговорим наедине. — Сенешаль метнул взгляд на Дэвида, который в торжественном молчании стоял рядом с отцом.

— Все, что вы хотите сказать мне, может слышать и он, — заверил его Джон.

Джеймс знаком предложил им пройти в его личные покои.

Внутри слуга поспешно скатывал карту земельных владений сенешаля.

— Оставьте нас, — распорядился Джеймс. Когда тот удалился, закрыв за собой дверь, Стюарт повернулся к ним лицом. — Роберт должен сохранить свои земли в неприкосновенности. Без них ему будет не на что опереться, у него не останется вассалов, и в глазах других дворян он не будет иметь никакого авторитета. Ситуация совсем не такая, как раньше. Вот почему ему пришлось сдаться на милость Эдуарда. Или рискнуть потерять все — как я уже говорил вам. — Сенешаль заколебался. — Но я не сказал вам, что эта капитуляция — временная. Как только угроза со стороны Джона Баллиола будет устранена, а обстоятельства будут этому благоприятствовать, Роберт попытается захватить трон. Он по-прежнему искренне стремится к этому.

Джон почувствовал, как при этих словах сенешаля в груди у него затеплился огонек надежды. Его подозрения оправдались. Но радость быстро сменилась нетерпением:

— Тогда почему не сейчас, когда угроза значительно уменьшилась? Чем большей поддержкой заручится Комин и чем больше побед он одержит, тем труднее Роберту будет бросить ему вызов, когда он вернется. Боюсь, он обнаружит, что, взобравшись на одну гору, оказался у подножия другой, куда более высокой.

На лице Джеймса отразилось беспокойство, но он упрямо покачал головой:

— Никто из нас не знает, чего сможет добиться делегация в Париже. Как не знаем мы и того, сколько еще продержимся.

— Тогда почему, ради всего святого, вы отправили Роберта помогать англичанам уничтожить нас?

Джеймс молчал. Взгляд его скользнул по карте, которую слуга оставил на столе.

— Откровенно говоря, Джон, не думаю, что нашего сопротивления хватит надолго. Если Шотландия падет, шансы Роберта стать королем возрастут, ведь он будет на стороне победителя.

— Вы хотите, чтобы мы проиграли войну? — вмешался в разговор Дэвид, не веря своим ушам.

— Ничего подобного. Но когда человек оказывается между молотом и наковальней, ему приходится делать выбор. Если Роберт вернется раньше времени, взойдет на трон, а мы проиграем войну, то его ждет судьба Баллиола. А вот если король Эдуард с его помощью принудит нас капитулировать, у Роберта остается надежда со временем занять важный и ответственный пост. Подобный исход нейтрализует угрозу Баллиола или любую попытку опротестовать его власть, которая может исходить от Комина.

— Джеймс, при всем уважении, подобный исход отбросит нас на десять лет назад! А Роберт станет всего лишь очередным псом на сворке, как уже было с Баллиолом.

— Эдуарду уже за шестьдесят. Ему осталось не так уж много. Его сын и в подметки не годится отцу, а Роберт — совсем не Джон Баллиол. Я верю, что со временем он сумеет проявить себя. Но ему необходим плацдарм, с которого он сможет действовать. Вот почему он должен обезопасить свои земли и своих вассалов.

Отворилась дверь, и на пороге появился слуга сенешаля:

— Сэр, нам нужно уезжать. На западе виден дым.

Джеймс вперил в Атолла требовательный взгляд:

— Никто из нас не знает, что будет дальше. Нам остается лишь выбрать свой путь и следовать ему в темноте. Мне нужно, чтобы вы доверяли мне, Джон, и Роберту тоже очень нужно, чтобы вы верили в него. — Он протянул руку. — Можете вы мне это обещать?

Перед внутренним взором Джона Атолла возник образ Роберта Брюса, стоящего во дворе замка Тернберри в окружении братьев и приближенных. Его лицо освещало пламя факелов и внутренний огонь, когда он говорил о троне Шотландии и своем намерении занять его. Тогда он показался Джону точной копией своего деда, только моложе и сильнее — юнцом, которому еще предстояло стать львом.

Джон крепко пожал руку сенешалю:

— Я буду молить Господа, чтобы ваш путь оказался верным, Джеймс.

Элизабет разбудили крики. Она села на кровати, и Часослов, [42] который она читала, соскользнул с ее коленей. Она успела подхватить его прежде, чем он упал на пол, и осторожно положила на диван у окна, раскрыв на странице с изображением Девы Марии, кормящей младенца Христа. Синее платье Матери Божьей буквально светилось, посыпанное порошком лазурита. Крестик из слоновой кости на цепочке, подаренный отцом, заменял закладку. Теперь, в замужестве, она редко носила его. Шея у нее затекла и ныла от сквозняков, задувающих в окна со свинцовыми переплетами, выходящие на известняковую стену замка, которая возвышалась над рекой Фосс. Чуть дальше в лучах полуденного солнца сверкал Королевский пруд. [43]