Новикова высадила остаток сигареты в одну затяжку, вдавила фильтр в пепельницу, пошарила в пачке, ругнулась, смяла ее, выбросила и полезла в сумочку за новой.

— А остановился он где? — поинтересовалась Новикова как бы между прочим.

Артем развеселился:

— Ну ты, мать, даешь. Совращать его пойдешь или белого кидать?

Новикова замерла, закатила глаза и сказала, вернувшись к шуршанию целлофаном:

— Вот дурак же ты, Терлеев, а.

Артем подождал, понял, что продолжения не будет, и поинтересовался:

— А зачем тебе тогда, где он живет?

Новикова закурила, отвернулась к экрану, повозила мышкой и деятельно защелкала клавишами. Артем уже решил сказать что-нибудь обидное и уйти, когда почти любимая руководительница пробормотала, не отрываясь от компьютера:

— Ну, на всякий случай — это во-первых… Прозвонить, кто ему жилье оплатил, — во-вторых… Может, так узнаем. А то девочку строит: доверитель не велел… Кто велел, не скажу… Кому хочу, тому даю… Тайный какой нашелся.

Новикова повысила голос, но тут же взяла себя в руки и вернулась к бубнилову:

— Ну и, в-главных, еще такая вещь: он же кому-то отчитываться должен. С доверителем встретился, теперь расскажет, что видел, что слышал, какие виды. Может, по телефону, а может… Кому-то ведь Филатов чумаданчик вез, сюда вез. Понимаешь уже?

— Да уж. Слушай, так он, может, на отчет и дернул? Надо было Ильдарику свистнуть, чтобы он его прямо отсюда и повел.

Теперь Новикова оторвалась от экрана, сделала особенно глубокую затяжку и пустила в сторону Артема длинное густое облако.

— Да, — сказал Артем подавленно. — Сморозил, виноват. Не повторится.

— Прям, — откликнулась Новикова и вернулась к экрану.

Артем взялся за ручку, но все-таки решил мстительно осведомиться:

— Много лайков?

— Тебе и не снилось, — отрезала Новикова. — Ты лучше скажи, с камерами что?

— Хожу, ищу. Пока по нулям: у этих записи не хранятся, у тех в другую сторону повернуто, но намеки какие-то есть.

— Намеки у него. А бабай этот, Захаров, он реально дурак или говорить не хочет?

— Или и то, и другое. Не дурак, ясно дело. Дурака включает, это да, хоть два «Оскара» давай, — но я не всосу, отчего. По ходу, опасается, что я под Неушева рою.

— Ну, можно понять. Хорошо, сама с ним попробую. Шамайко на завтра вызвана?

— Да, на полдевятого.

— Вот ты зверь.

— А я при чем? Я предлагал в одиннадцать, она говорит: тогда уж лучше с утра. Ныла, что ножка болит, машинка не ездит. Но как я сказал, что с радостью экипаж за ней пришлю, ее приотпустило сразу.

— Молодец. Чего мне дрыхнуть, в самом деле. А сегодня чем порадуешь?

Артем вытащил телефон и выразительно посмотрел на экранчик с часами.

Новикова, утонув в дисплее, пробурчала:

— Терлеев, тебе-то «Оскар» точно не светит, сильно так не старайся. Я ж вижу, копаешь. Чего копаешь?

Артем еще раз посмотрел на часы и спросил:

— Ты до скольки сегодня?

Новикова задрала брови, тут же поперхнулась дымом и уточнила сквозь кашель:

— Ресторан, найт клаб?

Артем хотел остроумно пошутить про то, что пепельницу себе он в любом магазине за куда меньшие деньги купит, но опять некстати вспомнил Юльку, а потом вспомнил, что летом Новикова всерьез уходила с работы, а в итоге ушла от мужа. Он постарался улыбнуться и сказал:

— Природа подскажет. Через час здесь еще будешь?

— И через два, и через три, — грустно сказала Новикова. — Выходные же не кончились еще.

— Попробую успеть, — сказал Артем и пошел.

Вернулся он через четыре часа. Новикова сидела, подперев щеку кулаком, и даже не курила. Кабинетик был проветрен до студеного хруста в углах.

— Можно? — уточнил Артем с сомнением.

Новикова выпрямилась, заморгала и сказала:

— Давай. Рассказывай.

И Артем рассказал, стараясь не обращать внимания на то, как Новикова нашаривает сигареты, скривившись, бросает их в нижний ящик, а потом, забывшись, хлопает по стопкам бумаг и по очереди открывает все ящики, начиная с верхнего, — пока не находит свое вонючее счастье и не возвращает кабинету привычные вид, вкус и цвет.