Терлеев, не поднимая головы, судорожно уткнулся в давно опустевшую чашку. И глухо, в чашку, спросил:

— А чего тебе Неушев?

— Долгая история. Он как таковой не сильно ценность какая, но на него завязано там кое-что…

Грохнуло. Артем подскочил и развернулся, Соболев вытянул голову. В дальнем углу топтались три, нет, четыре человека — один вроде ромашки собирал, остальные советы давали. Понятно: официант нес поднос, а клиенты подрезали. Бывает.

Артем, успокоившись, плюхнулся на стул, прищурился, вспоминая, и сказал:

— А, ну да. Оборонные дела. Понял. Ну что, просим счет?

— Ага, — сказал Соболев, задирая руку. — Ты мне в двух словах скажи, что вы по Глухову накопали.

— Смысл?

— Ну надо мне. Я по официальным каналам к вечеру данные получу, а время, сам понимаешь… В долгу не останусь.

Артем прищурился, но кивнул и коротко, но толково рассказал про прибывшую в Чулманск четверку, неизменно возникавшую в похожих обстоятельствах.

— Спасибо, — сказал Соболев. — За мной не… Спасибо. Не-не, это мне.

Он ловко увел от руки Артема узкую кожаную папочку, поданную официантом. Вернее, официанткой — той самой, чернобровой.

Соболев улыбнулся ей и сказал:

— Милая, вы вернулись.

Чернобровая засияла, кивнула и собралась красиво удалиться.

— Ой, постойте, — торопливо сказал Соболев. — Я прямо сейчас, погодите минутку, ладно?

Он глянул в счет, поразился его малости, вложил в папочку удвоенную сумму — все равно сдачи не было, — и протянул чернобровой, заговорщицки шепнув:

— А с дядькой тем можете не делиться.

— Простите?

— А, забудь. Спасибо, было очень вкусно.

— Вам спасибо, — сказала девушка и удалилась. Красиво, как и ожидалось.

Я женатый офицер и суперагент под прикрытием, напомнил себе Соболев, пожимая руку Артему, который сказал, что зависнет еще минут на десять.

Напоминание оказалось своевременным, но почти бесполезным.

Чулманск.

Михаил Шелехов

Лысый влупил так, что Миша силой удержал себя от гонки преследования, которая сдала бы преследователя сразу. Вышел лысый на крыльцо, почесал свое лицо. Не лицо, конечно, а лысину, и не почесал, а растер, торопливо натянул шапку, поежился — и влупил, почти не оскальзываясь на паршиво убранных и не слишком удобренных песком тротуарах.

А Мишины исключительные подошвы скользили. Наплевательски канадский производитель относится к потребителям, вынужденным перемещаться по паршиво убранному тротуару. Достоин предъявы. Дворники и чулманские власти тоже достойны. Все достойны, по большому счету, — но в первую голову лысый. В лысую голову. Больно шустрый потому что. Поди догони. И поди не спались, догоняя.

Миша был недоволен тем, что его отправили пасти лысого. Обоими пунктами недоволен. Славка под такие дела лучше заточен, это раз, а два — главной задачей, требующей незамедлительного решения, был белобрысый дознаватель. Чего ж отвлекаться и разбрасываться.

Но надо ведь понять, кто таков этот лысый — внештатный стукачок белобрысого, друг его недобитой юности или внезапный развиртуал из социальной сети. Надо — спорить с этим невозможно. И с боссом спорить невозможно. Так сказать, физически. Миша, крайний раз мазнув взором по сверкающему затылку, посмел уточнить лишь пару моментов: можно ли вступать с лысым в контакт, в том числе плотный, и до какого срока не поздно присоединиться к остальным, чтобы посодействовать отработке белобрысого. Босс ответил: «Первое — на твое усмотрение, второе — не парься». Славка, ухмыляясь, сделал ручкой. Миша кивнул и пошел на выход, ловко обойдя страйк из официанта, трех мордастых кофеманов и грохнувшего разлета осколков.

Ждать пришлось недолго, но Миша отчаянно замерз и к тому же не угадал с направлением, в котором двинется лысый из кафе. А бежать было нельзя — следовало держать темп, не сильно отличающийся от среднестатистического на этой улице. Спасибо морозу и ветру за выгодную статистику, но серьезное ускорение все равно было приметным. Пришлось идти рваным зигзагом, правая нога спешила, левая тормозила, ледяная корка под подошвами радостно дирижировала. Изматывает такой ход страшно, зато редкий снайпер попадет. Мы умеем находить позитив в стаканах любой наполненности.

На втором перекрестке, у проспекта Мира, лысый пропал. Миша обмер. Но тут между двумя мадамами в шубах — мама толстая и в облезлой норке, дочь толстеющая и в сомнительном еноте — мелькнула согнутая почти в шар спина под коротким серым пальто. Миша возликовал, наддал и наконец приноровился больше не терять объект. Теперь можно было пошуршать соображениями на тему того, кто этот объект есть и с чем его есть.

Объект выглядел по-народному: одет не бедно, но и не богато, не броско, но и не совсем совок, так — легкая старомодность, при этом не с папиного плеча. Обувь Миша разглядеть не сумел, но судя по быстрому уверенному ходу, она была неплохой, а подошвы — не лысыми. Жаль, было бы гармонично.