Они оба держали руки над костром и, казалось, оба клялись на верность, присягали друг другу. Сочетались огнем, туманом, ветреной ночью, в которой воплощался огромный таинственный план, суливший невиданные разрушения, неисчислимые страдания. И Белосельцев был встроен в этот план, содействовал страданиям и разрушениям.

– В чем моя роль? Что такое «инверсия»?

– Просто термин, не более. Ты будешь связью между ними и нами. Появляйся и там и здесь. Тебе не нужно добывать информацию, не нужно участвовать в активных мероприятиях. Ты – проводник, световод, по которому в обе стороны пойдут потоки энергии. У тебя особый склад, особая психика. После долгих проверок мы избрали тебя на роль ретранслятора. Это уникальная роль, одна из главных в предстоящем деле.

– Я должен погибнуть?

– О чем ты! У нас будет долгая жизнь, может, она вообще не порвется… Завтра приходи по этому адресу, – Каретный извлек из портмоне визитную карточку, где было что-то написано. – Тебя пропустят, тебя там знают… Ну я, пожалуй, пойду. Что-то ломит плечо. Осколок схватил под Гератом, когда упал вертолет…

Он отошел от костра, вышел из света. Превратился в тень, в белесый сумрак. Оторвался от земли и поплыл – длинный, волнистый, наполненный болотным свечением. Вытянулся в ленту тумана, переплывая Горбатый мостик с фиолетовыми фонарями.

Белосельцев остался один на пустынной планете, потерявшей атмосферу и жизнь, с кратерами и рубцами от упавших метеоритов. Белая громада Дома с последними погасшими окнами казалась известковой горой, в которой, спрессованные, таились раковины, кости, оттиски стволов и животных. Это безлюдное, лишенное жизни пространство, населенное потусторонними духами, было полем боя. Он шел к нему долгие годы, через другие поля и сраженья, избегая смерти, чудом сохраняясь среди пожаров и взрывов, чтобы выйти на этот ночной пустырь. И пусть не придут сюда разгромленные армии, рассеянные толпы, испуганные вожди, он останется здесь и даст свой последний бой.

Он стал молиться, бессловесно, вкладывая в молитву не слова, не просьбы, а свою страстную одинокую любовь, благодарность Тому, кто поставил его здесь, обрек на последний бой за любимую землю, Тому, кто верит в его мужество и его стоицизм. И знаком того, что молитва его имела силу и власть, была услышана и взята на небо, явился едва различимый, расходящийся от его лица в высокое небо серебристый коридор, куда не смели залетать бесплотные духи, ударялись о невидимую стену, отплывали обратно.

Проходя мимо безлюдного, тусклого подъезда Дома Советов, Белосельцев увидел две быстрые тени. На свет из тумана вышли два человека, и Белосельцев их сразу узнал. Он не сомневался в их появлении. Красный Генерал, сутулый, руки в карманах плаща, в берете, горбоносый, усатый. И следом его бессменный охранник Морпех надвинулся на Белосельцева, надавил тяжелым плечом, когда тот встал на пути генерала.

– Я знал, что вы придете!.. Нет никого!.. Где люди? – Белосельцев торопился и путался, боялся того, как бы Красный Генерал не усмотрел в нем врага, не исчез в стеклянном подъезде дворца. – Вы должны меня помнить! Я был у вас месяц назад!

Красный Генерал всматривался в него настороженно. Морщил лоб, шевелил сердито усами. Быть может, он узнал его в сумрачном свете затуманенного фонаря. Угадал его смятение, его одинокий стоицизм.

– Вы спрашиваете, где люди? Вот они! – он кивнул на Морпеха. – И вы! Пока что все люди! – Он шагнул внутрь подъезда, показал одинокому охраннику пропуск: – Эти двое со мной!

И все трое они прошли в теплый пустынный холл, где было тепло и тускло, пахло сладкими пластмассами и лаками. Бесшумный лифт унес их вверх сквозь сонную громаду дворца.

В небольшом кабинете матовый плафон в потолке озарял стол, диван, несколько стульев, телефоны и большое окно, в котором, как глыбы черной слюды, застыла Москва-река, словно подсвеченная сосулька, висела в воздухе гостиница «Украина», и летели по мосту, как по трубочке, непрерывные пузырьки огней.

– Приготовь чай! – приказал Красный Генерал Морпеху, который поставил в угол баул с застежками. – Проверим, кто на посту!

Снял телефонную трубку, набрал номер. Подождал, вслушиваясь в гудки. Набрал другой номер, снова подождал, шевеля недовольно усами, сжав трубку обгорелой ладонью.

– Руцкого и Хасбулатова, естественно, нету на месте. На дачи, видать, укатили. А у нас дач нету!

Он бросил трубку, расстегнул баул, стал выкладывать из него содержимое.

Здесь были буханка черного хлеба, батон колбасы, банка кофе, бутылка водки, теплый свитер, спортивный костюм, походная кружка, складной нож, мыло, паста, бритвенный прибор, какой-то журнал и домашние шлепанцы. Красный Генерал все это аккуратно раскладывал, проверял и разглядывал. И это было знакомо Белосельцеву. Так же и он снаряжался в свои военные походы и странствия. Складывал в баул нехитрый походный скарб. Кидал его то на полку вагона, то в угол военного кунга, то в корму транспортера.