Офицер лениво отвернулся, отошел. Никто не заметил их полуминутной встречи. Не услышал полушепотом произнесенных фраз.

– А я тебя потерял! – Каретный сжал Белосельцеву локоть, увлекая по коридору. – В Москве введено военное положение. Вырабатывается решение идти на штурм. Вопрос в том, штурмовать ночью или под утро… С тобой хотят говорить!..

Белосельцев увидел Хозяина, его смеющиеся глаза, с малиновыми прожилками нос, маленький стиснутый рот, словно в губах таяла карамелька. Он был в дорогом костюме, в жилетке, в шелковом, небрежно повязанном галстуке, словно явился на праздник. То, что для Белосельцева было несчастьем, ожиданием новых трагедий и бед, для Хозяина было праздником.

– Вот что я вам скажу! – Хозяин не протянул Белосельцеву руку, но всем своим видом показывал, как ему рад, с каким нетерпением его поджидает. – Гайдар мешок денег достал, передал старику Волкогонову. Тот махнул в Кантемировку, отобрал четыре экипажа танкистов. Те в наволочках деньги домой отнесли и теперь готовят машины к потехе. «Союз афганцев» своих людей выделил, посадим их в бэтээры, все в гражданском. Они начнут. Это и будет проявлением народного негодования. А в целом, поздравляю с Останкино. Теперь все видят, что в Доме Советов собрались погромщики и убийцы. Штурм гнезда абсолютно оправдан!

Он засмеялся, показывая плотные желтоватые зубы сильного грызуна, и Белосельцев вспомнил, как уродливо заголились ноги убитой женщины, и мальчик с белокурыми волосам все пытался ее поднять.

– Теперь о главном. Штурм начнется утром, в пять или в шесть часов, по классической схеме. Огневой налет. Обработка пулеметами. Танки. Пойдет «Альфа», следом десант и ОМОН. По-видимому, большинство обитателей Дома Советов, депутаты и вожди мятежа, будут убиты на месте. В этой связи вам надлежит выполнить основное задание. То, на которое мы вас нацеливали!

Мимо в сумерках бежала толпа, шаркала по асфальту, теряла обувь, головные уборы, сумки. Четверо парней несли на руках раненого, из которого свисала живая сочная лента. Старик упал на колени, как на коврик в мечети, и харкал кровью. Летели сквозь деревья, обрубая сучья, разящие очереди, пропадали на огненно-синей башне.

– Вам надлежит до начала штурма побывать у Руцкого и взять у него чемоданчик. Я вам говорил, в этом кейсе сверхсекретные документы. Экономические договоры, заверенные высшими лицами государства. Пленки с записью разговоров семьи президента. Счета в иностранных банках, на которых лежат деньги Отцов Отечества. Этот материал сильнее танковой дивизии и воздушной армии. Этот чемоданчик должен попасть к нам в руки. Он будет служить инструментом политики в следующий политический период.

Бэтээр, светя прожектором, вырвался из тьмы, как ящерица, на коротких кривых ногах. В его рубиновые хвостовые огни нацелен пистолет. На асфальт брошена чья-то скомканная желтая кофта.

– Вы должны взять чемоданчик и во время штурма во что бы то ни стало выжить. Скройтесь в подвале, в бойлерной. Или запритесь в бронированный сейф. Во время штурма и последующей ликвидации мятежников вы должны уцелеть и передать нам чемодан.

– Почему вы думаете, что Руцкой отдаст его мне? – Белосельцеву показалось, что на губах Хозяина выступила легкая розовая слюнка. – Почему именно мне?

– Больше некому. Он вам верит. Он не верит своей охране, обложен, как волк. Вы отправитесь сейчас к нему. Расскажете обо всем, что видели в министерстве. Расскажете о штурме. Он передаст вам кейс. Завтра днем, когда от Дома Советов останется груда кирпича, чемоданчик попадет вот сюда!

Он показал Белосельцеву свои белые пустые ладони с линиями жизни, любви, вероломства. Белосельцев знал, что среди прорезей и перекрестий этих чистых больших ладоней таится и его судьба.

– Желаю удачи! – сказал Хозяин, убрал руки и отвернулся. Он пошел по красному ковру, отражаясь дорогим костюмом и галстуком.

– Я выведу тебя наружу. Дальше сам доберешься, – сказал Каретный. В лифте они спустились на первый этаж. Каретный провел Белосельцева мимо постов, цепей автоматчиков. Отпустил в холодную синеватую ночь, в которой, как желтые луны, светились фонари и витрины Арбата.

Он двигался по пустому Арбату, в тумане, по мокрым камням. И казалось, он приближается к невидимому темному озеру, от которого веют туманы, пахнет водой и холодом, и вот-вот на камнях под ногами он увидит влажную водоросль.

Недавние зрелища с пулеметными трассами, лучами прожекторов вставали у него перед глазами, в ушах стояли стоны и крики. В городе, по которому он шагал, на другой окраине, у подножия озаренной башни все еще лежали убитые. Мертвый, с развороченной грудью Клокотов, иностранец-репортер с длинными кудрями. Сквозь разбитые окна все еще выглядывали стволы, нет-нет грохотала очередь.

Он шел по пустому Арбату, живой, уцелевший. Перед озером, куда его увлекли волокна тумана, еще оставалась суша, принадлежащий ему малый отрезок времени, которым он мог воспользоваться по своему разумению.