– Так, с этого места поподробней! – он чуть ли не руки потирает от удовольствия, так что ревности я явно не дождусь. – И перестань вести себя так, словно пятилетний ребенок попросил тебя объяснить, откуда берутся дети!

– Он был немного похож на того типа, в которого ты меня превратил, доволен? Только посимпатичней, и член побольше!

– Так ты под Оборотным зельем и член успел изучить? Впрочем, кто бы сомневался.

– Прекрати надо мной издеваться! – возмущенно восклицаю я.

– Вовсе я над тобой не издеваюсь, – возражает Северус. – Тебе и самому это отлично удается. И как все прошло?

– Ужасно, – признаюсь я, уставившись в пол. – Я чувствовал себя просто куском дерьма. Три часа в ванне отмокал, когда домой вернулся…

– Надо думать, плавал на поверхности?

– Знаешь что, хватит! Это действительно было ужасно. И, между прочим, во всем виноват ты!

– Сейчас разрыдаюсь. Только при чем здесь я?

– При том, что я из-за тебя туда пошел! – я понимаю, что говорить этого не следует, но уже не могу остановиться. – Я думал о тебе двадцать четыре часа в сутки. Стоило мне закрыть глаза, как ты появлялся, и я… я переставал себя контролировать. Поэтому я почти не спал. Мне казалось, что я смогу отвлечься…

– Получилось? – тихо спрашивает Северус странным голосом.

– Нет, – я качаю головой, не поднимая глаз. – Стало только хуже. Этот парень ведь не был ни в чем виноват, а мне даже смотреть на него потом было противно. Я не мог тебя ненавидеть – пытался, но не мог, и ненавидел себя за это… я не мог выбросить тебя из головы… я… я не должен был тебе всего этого говорить!

Я низко опускаю голову и закрываю лицо руками. Он не возмущается, но и не пытается меня успокоить. Он только негромко хмыкает и спокойно произносит:

– Знаешь, вот сейчас я действительно разрыдаюсь. А рыдать в собственный день рождения, – это, согласись, последнее дело. Поэтому будь любезен, перестань изображать из себя истеричного подростка.

Его ироничный тон странным образом успокаивает. Я глубоко вздыхаю и поднимаю голову. Северус наливает еще вина, вручает мне бокал и улыбается так, что я окончательно прихожу в себя.

– Спасибо, – говорю я и, решив в отместку немного его позлить, добавляю: – Ты очень милый.

– Еще раз так меня назовешь, и я сверну тебе шею, – обещает Северус, что ничуть меня не удивляет.

– Хорошо, милый, больше не буду.

– Невилл, ты специально это делаешь?

– Нет, милый… Ой! Прости… но, знаешь, ты действительно очень…

– Так, Лонгботтом! Не беси меня! – прикрикивает он и неожиданно усмехается: – Знаешь, сейчас ты напоминаешь одного моего знакомого.

– Он тоже называл тебя милым? – заинтересованно спрашиваю я, пытаясь представить, кто мог бы на такое решиться.

– К счастью, нет, – фыркает Северус. – Но он тоже не с первого раза воспринимал мои слова.

– Меня смущает прошедшее время… Он хотя бы жив?

– Жив, будь спокоен. Просто мы давно не виделись.

– Уже легче, Значит, и у меня есть шанс… – я преувеличенно облегченно вздыхаю и, подумав, решаю кое-что прояснить: – Слушай, я в тот день встретил одного человека, и до сих пор не могу понять, что это вообще было. Может, ты знаешь?

– Может, и знаю.

– В общем, это была женщина… то есть, не совсем женщина… – я рассказываю ему об этом странном существе по имени Белла.

Северус выслушивает меня без какого-либо удивления.

– Такое бывает, – спокойно говорит он. – В душе женщина, а биологически – мужчина. Бывает и наоборот. Малоприятная ситуация, по правде сказать.

– Это уж точно! – с чувством соглашаюсь я. Почему-то до этого мне казалось, что это просто… заскок, что ли?.. а оказывается, все гораздо серьезней. Если бы я биологически был женщиной, то с ума бы сошел. – И как они живут?

– Ну, сейчас магглы научились восстанавливать порядок вещей. А раньше они жили, как есть.

– Ужасно! – восклицаю я, поежившись. – А у волшебников такое бывает? Ни разу не слышал…

– У волшебников не бывает, – подтверждает он мои подозрения. – Магия страхует нас от подобных ошибок природы, как страхует от онкологических заболеваний, от венерических и…

– Венерических? – переспрашиваю я.

– Да, магглы передают их друг другу половым путем – так же, как я тебе свой сарказм – а потом долго и мучительно лечат, – со смешком поясняет Северус. – Или не лечат, но в этом случае им можно только посочувствовать, поскольку последствия, насколько я знаю, весьма плачевны.