– Простите, что помешал вам. На самом деле я просто хотел поблагодарить вас за то, что не сражались против нас.

На их лицах появляется удивление, смешанное с подозрительностью.

– Мы беспокоились за сына, – нахмурившись, сообщает миссис Малфой.

– Я понимаю, мадам, – заверяю я и обращаюсь к младшему Малфою: – А тебе спасибо, что прикрыл, Драко. Этим ты очень меня выручил.

– Пожалуйста, Лонг… кхм… Невилл, – отзывается он с запинкой.

Судя по взглядам, которые старшие Малфои бросают на своего сына, этой захватывающей истории они не слышали. Остается надеяться, что его за это похвалят, а не наоборот.

– Вот еще что, Драко… – чуть помедлив, добавляю я. – Свяжись с Тори, ладно?

– С Тори? – ошеломленно переспрашивает он.

– Ну да. Вы ведь дружите, насколько я понимаю. Она даже хотела остаться в школе, чтобы помочь тебе. Хорошо, что я вовремя ее заметил, и отправил в туннель. Но она наверняка переживает за тебя.

– Конечно. Я с ней свяжусь. Спасибо, что не позволил ей здесь остаться, Невилл, – на сей раз мое имя он произносит без запинки, а звучащая в голосе благодарность кажется весьма искренней. Похоже, Тори действительно много для него значит. Я, конечно, тоже свяжусь с ней, но пусть лучше он сделает это первым.

Решив, что больше мне с ними обсуждать нечего, я прощаюсь и собираюсь было отойти от стола, но меня останавливает окрик миссис Малфой:

– Мистер Лонгботтом!

– Да, мадам? – я оборачиваюсь.

– Некоторое время назад здесь появился Патронус – дельфин. Это ведь был ваш Патронус? – с затаенной надеждой спрашивает она.

– Мой.

– Вы сказали, что Северус Снейп жив… это правда? Темный Лорд говорил, что убил его…

– Ваш Темный Лорд вообще говорил очень много глупостей, вы не находите, мадам? – не сдержавшись, замечаю я. – Профессор Снейп в больничном крыле. В ужасном состоянии, конечно, но живой.

– Слава Мерлину! – восклицает она так громко, что некоторые из соседей удивленно оборачиваются. – Он столько сделал для нас… для Драко…

– Он для всех нас много сделал, миссис Малфой, – говорю я и добавляю, подумав: – Сейчас я собираюсь заглянуть в больничное крыло. Если хотите, могу потом рассказать вам, как он себя чувствует.

– Мы были бы вам очень признательны, мистер Лонгботтом.

– Тогда договорились. Только, пожалуйста, зовите меня Невилл.

Миссис Малфой кивает, бледно улыбаясь. Хоть она и родная сестра Беллатрикс, но совсем на нее не похожа. Да и пройти ей пришлось через многое, так что обвинять ее в чем-либо я никак не могу. Кто я вообще такой, чтобы судить эту измученную уставшую женщину?

На выходе из Большого зала меня нагоняет Джинни и, схватив под руку, безапелляционно заявляет, что пойдет со мной.

– Я в больничное крыло, – предупреждаю я.

– Да, я так и подумала. Просто нужно чем-то себя занять, понимаешь? О чем ты говорил с Малфоями?

Я вкратце рассказываю ей, как Малфой не стал выдавать меня своим приятелям, не упоминая о том, что перед этим наведывался к Снейпу. Конечно, уже нет смысла скрывать наше сотрудничество, но мне сейчас совсем не хочется ни обсуждать это, ни отвечать на многочисленные вопросы, которые наверняка возникнут.

– Ничего себе! – присвистнув, восклицает Джинни. – Не ожидала такого от Малфоя. Наверное, он просто испугался, что ты убьешь его прежде, чем приятели придут на выручку.

– Не преувеличивай, – укоризненно говорю я. – Не такой уж он мерзавец.

– Допустим. А что у тебя с этой Гринграсс?

– Джинни, ну что у меня может быть с Гринграсс? Разумеется, любовь на всю жизнь!

– Очень смешно! – ворчит она, пихнув меня локтем. – А если без глупых шуток?

– Если без них, Тори передавала мне кое-какие зелья из тех, что я не мог сам приготовить. Пока была такая возможность. А отвертеться от эвакуации она пыталась примерно по той же причине, что и ты.

– Не может быть! – недоверчиво говорит Джинни. – Она ведь слизеринка!

– Человек, к которому мы с тобой сейчас идем, тоже слизеринец, – напоминаю я. – На этом факультете довольно много студентов, не имеющих никакого отношения к Пожирателям смерти. Просто они не могли ничего сделать.

– А ведь Астория пыталась со мной подружиться…

– Да, я знаю.

– Она помнит об этом? – Джинни смущенно закусывает губу. – Да, я вела себя тогда не очень вежливо. Но я в жизни не слышала о Слизерине ни одного хорошего слова!

– Как и большинство слизеринцев – о Гриффиндоре, надо думать, – замечаю я.

– Вот в чем корень зла – в воспитании! – резюмирует она с сухим смешком и замолкает, наморщив лоб.

Я решаю не вмешиваться в ее мыслительный процесс. Джинни умница и наверняка сама разберется, что такое эта межфакультетская вражда, и к чему она приводит. В молчании мы доходим до больничного крыла.

Я открываю дверь. Все кровати заняты ранеными, некоторые огорожены ширмами. Бодрствующие пациенты с любопытством разглядывают нас.