— Денни? Кто такой Денни? Кто знает Денни? Кто-нибудь играл с Денни в карусель? Кто-нибудь качал Денни на ноге? Среди нас нет таких! Убирайся отсюда, парень. Здесь слыхом не слыхивали ни о каком Денни!

О, Боже, неужели он явился слишком поздно? Неужели все кончено, и он напрасно принял столько мучений?

Хэллоранн взбежал вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и остановился на площадке второго этажа. Кровавый след вел по коридору к квартире смотрителя. У него мутился ум от ужаса, когда он направился к тупичку коридора. Втайне он знал, что именно увидит в квартире, и ему вовсе не хотелось видеть это. Незачем ему спешить.

Джек притаился в лифте. Когда Хэллоранн прошел мимо обагренного кровью фантома, Джек подкрался сзади к негру в заснеженной парке. Роуковая клюшка высоко взвилась, насколько позволяла Джеку боль,

Видать, и впрямь эта сука ударила меня чем-то по спине. Нет, не помню.

раздирающая его спину боль.

— Черный парень, — прошептал он, — я отучу тебя совать нос не в свои дела.

Хэллоранн услышал шепот, и в тот же миг клюшка со свистом опустилась на его голову. Капюшон парки смягчил удар, но недостаточно — в голове у Хэллоранна взорвалась ракета, оставившая за собой звездный след… а потом пустоту…

Пошатнувшись, он оперся ладонью о стену, а Джек ударил вторично, на этот раз по левой скуле. Хэллоранн тряпичной куклой повалился на пол.

— Вот так, — прошептал Джек, — так ему и надо, клянусь Христом.

Где же Денни? Джеку надо уладить дело со своим непослушным сыном.

Некоторое время спустя дверь лифта раскрылась на четвертом этаже. Джек выбрался из кабины, волоча за собой разбитую клюшку. Он был один в сумеречном коридоре. За стеной выл и ревел ветер.

Сын был где-то здесь. Предоставленный самому себе, он может натворить черт знает что: испортить карандашными надписями дорогие обои, поцарапать мебель, разбить стекла. Он лжет и не слушается, и его нужно наказать… наказать сурово.

Глаза Джека бессмысленно вращались, в косматых волосах, слипшихся от крови, запуталось конфетти.

— Денни! — позвал он. — Денни, подойди ко мне на минутку. Ты согрешил, поэтому иди сюда и прими лекарство как мужчина. Денни!

Денниииии!..

Темнота и коридоры. Он бродил в темноте по коридорам, похожим на те, что лежали в старом теле «Оверлука», и все-таки каким-то другим. Стены в шелковых обоях простирались ввысь, и если Денни даже задирал голову, он не видел потолка. Все двери были закрыты и гоже тянулись кверху, скрываясь в темноте. Под каждым глазком (а здесь они были размером с пушечное жерло) вместо номеров были прибиты маленькие черепа со скрещенными костями.

И откуда-то издали Тони звал его: — Денни-и-и-и-и!

Слышались удары, так хорошо знакомые ему, хриплые крики, заглушенные расстоянием. Он не разбирал слов, но они были ему хорошо знакомы. Он слышал их прежде во сне и наяву.

Мальчик, всего лишь три года назад расставшийся с пеленками и ползунками, пытался определить, где он, в каком месте может находиться. В нем был страх, но страх, к которому он привык. Он испытывал его уже на протяжении двух месяцев. Эти страхи жили в нем, различаясь только по степени — от легкого, тупого беспокойства до открытого, сводящего с ума ужаса. Теперь ему нужно узнать, зачем пришел Тони, зачем зовет его в этот зал, который не был ни частью реальности, ни частью мира снов. Зачем?

В глубине огромного коридора показалась фигурка, почти такая же маленькая, как он сам. Тони.

— Где я? — спросил он у Тони.

— Спишь, — ответил тот, — спишь в спальне папы и мамы. Голос Тони звучал печально. — Денни, твоя мама скоро будет опасно ранена, даже может быть убита. И мистер Хэллоранн тоже.

— Нет! — выкрикнул он в предчувствии ужаса, сейчас пока приглушенного сонным туманом. Тем не менее, образы смерти явились к нему: мертвая лягушка на асфальте, раздавленная колесами машины, сломанные часы папы, лежащие на крышке мусорного ящика, мертвая кляча под телеграфным столбом…

Однако он не смог соотнести эти простые символы смерти с образом матери — она была для него воплощением вечности: мать была, когда его еще не было, она пребудет и впредь, когда его уже не станет. Он признавал возможность собственной смерти после того, как столкнулся с ней в комнате 217.

Но только не смерть матери.

И не смерть отца.

Денни заворочался в постели. Тьма и коридоры заколыхались. Фигура Тони стала химерической, неясной.

— Не надо, Денни, не делай этого! — выкрикнул Тони.