Он прошел через комнату к двери в коридор, чувствуя, как головная боль медленно пульсирует в висках. Слишком многое случилось за один день. Он может строго поговорить с мальчиком, потрясти его за шиворот или даже отшлепать, но, черт побери, он не собирается взваливать на себя проблему комнаты 217. Не хватало еще из-за сухого ванного коврика или слабого запаха мыла «Ловилла»…

Позади послышался трескучий металлический звук, раздавшийся в тот момент, когда Джек положил руку на дверную ручку, и он тут же резко отдернул руку, словно его обожгло электрическим током. Он отпрянул от двери с расширенными глазами и гримасой человека, пораженного громом.

Однако вскоре самообладание вернулось к нему. Он медленно обернулся и на негнущихся ногах пошел назад в ванную, с трудом преодолевая сопротивление мышц, словно налитых свинцом.

Душевая занавеска была снова задернута. Металлический треск, прозвучавший для него как стук костей в склепе, был произведен кольцами, продвинутыми по верхнему карнизу. Джек уставился на занавеску с застывшим, как у маски, лицом, холодные струи пота стекали у него по спине. За розовой пластиковой занавеской кто-то был — кто-то лежал в ванне. Через пластик виднелось что-то мутное и неопределенное. Это могло быть все, что угодно: игра света, тень от крана, мертвая женщина, распростертая на дне ванны с куском мыла «Ловилла», терпеливо поджидающая своего любовника.

Джек велел себе шагнуть вперед и, отодвинув занавеску, убедиться, кто или что скрыто за ней. Вместо этого он повернулся и подпрыгивающей походкой вышел в гостиную, слыша, как бешено колотиться в груди сердце.

Дверь в коридор была заперта. Он уставился на нее неподвижным долгим взглядом, ощущая во рту вкус ужаса, перехватившего ему горло. Он прошел к двери той же подпрыгивающей походкой и заставил себя взяться за дверную ручку.

Неужели не откроется?

Но дверь открылась.

Джек выключил свет дрожащими пальцами, вышел в коридор и потянул дверь на себя, не оглядываясь назад. Изнутри до него донеслись шлепающие шаги, словно кто-то запоздало вылез из ванны, чтобы приветствовать посетителя. Хозяйка спохватилась, что гость уходит, не дождавшись встречи с ней, и теперь она, вся синяя и распухшая, спешит пригласить гостя назад. Возможно, навечно.

Шаги, спешившие к двери, или только стук сердца в груди?

Ключ с трудом пролез в скважину, но не захотел поворачиваться. Джек нажал изо всех сил — язычок замка клацнул и вошел в паз. Со вздохом облегчения он отступил к противоположной стене коридора. Закрыв глаза, постоял немного, и у него в голове длинной очередью пронеслась мысль о том, что

он сбрендил, чокнулся, помешался, тронулся, у него поехала крыша, не все дома, шарики зашли за ролики,

и все это означало одно — он сходит с ума.

— Нет, — простонал он, не отдавая себе отчета, что хнычет, как маленький ребенок. — О нет, только не это! Ради Бога, только не это!

И сквозь сумятицу мыслей, громкое буханье сердца он услышал, что кто-то изнутри нажал несколько раз на дверную ручку, тщетно пытаясь открыть дверь. Ручка опускалась и поднималась, словно кто-то, запертый изнутри, пробовал выйти из комнаты, чтобы познакомиться с ним и его семьей, пока беснуется вокруг буря и пока светлый день сменился темной ночью. Если он откроет глаза и увидит, как дергается дверная ручка, он сойдет с ума. Поэтому Джек стоял с закрытыми глазами бог весть сколько времени, пока все наконец не стихло. Он заставил себя открыть глаза, почти уверенный, что увидит мертвеца перед собой, но коридор был пуст.

Однако у него сложилось ощущение, что за ним наблюдают.

Он посмотрел на глазок и спросил себя, что случилось бы, если бы он подошел к двери и заглянул в него? Увидел бы он ее глаз?

Ноги сами понесли его прочь,

они больше не отказываются мне служить

прежде чем он отдал им приказ, понесли по главному коридору, шурша по сине-черным джунглям ковра. На полдороге он остановился и посмотрел на огнетушитель: кольца брезентового шланга были уложены иначе, и он был вполне уверен, что медный брандспойт в прошлый раз был повернут наконечником к лифту, теперь же он смотрел в другую сторону.

— Я этого не видел, — громко сказал Джек Торранс. У него было белое, измученное лицо. Он пробовал растянуть губы в насмешливой улыбке. Но лифтом не воспользовался — слишком тот был похож на разинутую пасть. Чересчур похож. На свой этаж Джек спустился по лестнице.

Он вошел на кухню, остановился перед женой и сыном, подбрасывая на позванивающей цепочке ключ и ловя его ладонью. У Денни был больной вид. У Венди покраснели глаза — она плакала. Внезапно Джека охватило чувство удовлетворения: не он один страдает — это ясно как божий день.

Они безмолвно глядели на него.

— Там ничего нет, — сказал он, удивляясь твердости своего голоса. — Ни-че-го!

Он подбросил ключ на ладони еще несколько раз и улыбнулся им ободряющей улыбкой, глядя, как по их лицам разливается облегчение, и думая, что еще никогда в жизни ему так не хотелось напиться, как сейчас.

Накануне Джек притащил из кладовки раскладушку для Денни и поставил ее в углу спальни. Венди надеялась, что мальчик рано уляжется спать, но он клевал носом над книгой, пока не осилил первую половину «Валтонов». И когда они наконец уложили его, не прошло и пятнадцати минут, как он уже погрузился в сон, подложив ладонь под щеку. Венди наблюдала за ним, делая вид, что читает, а Джек за столом просматривал свою пьесу.