Конечно не так! Ничего я такого не думаю. И товарищи твои, уверен, так не думают. И если бы ты поменьше об этом звонил...

А чего мне скрывать, коли я прав? Мало меня за папашку корили?

Да мало ли на земле неумных людей? Что ж ты один случай в степень возводишь?

Один случай, говорите? Как бы не так.

Вот что, Иван. Ты лазаря не пой. Все равно я не буду проверять, так было или не так. Сам знаешь, не до этого сейчас. Ты бы еще пятьдесят лет спустя спохватился. Впрочем, истину восстановить никогда не поздно. Вот закончим войну — и, пожалуйста, помогу, если обратишься. А пока дело надо делать. Оно у нас одно, сам понимаешь. А ты турусы на колесах разводишь. Болтаешь много. Лишнего.

Я болтаю? — обиделся Вахнов. — А если у меня три брата как дубы, да я — поскребыш. Как выйдем, бывало, косить — сатане жарко. А нас...

Оставь. Я твою тактику достаточно изучил: тебе про Фому, а ты про Ерему. Проснись, оглядись хорошенько да вникни; твоя личная беда — капелька в океане человеческого горя. Разве не видел, что творят фашисты? Сейчас воевать надо. Вот вернешься с войны победителем, и разберемся с тобой. А ты штабы поносишь — язык распускаешь.

— Гм... Штабы... — пожал Вахнов крутыми плечами. — Штабы! А что от них хорошего? Их еще сам Чапаев не любил. Говорил, что можно и без штабов воевать.

Не завирайся, брат. Чапаев ничего подобного не говорил. Он был и сам отменный штабист. Не наскоком побеждал, а каждую операцию со тщанием готовил. Карту с закрытыми глазами читал: думал, прикидывал да вымерял. Сам, небось, кино видел? А то, что он недолюбливал штабных работников — военспецов из бывших офицеров,—на это у него было основание. Немало их оказалось изменниками. Предавали советскую власть. А теперь...

Да я же не говорю, что изменники, товарищ капитан! А вот что обжимают солдата, так это точно.

То есть как это «обжимают»? — Костя незаметно мне подмигнул. — Ты, брат, совсем зарапортовался.

Ничего не зарапортовался! — оживился Вахнов.— Вот, к примеру, в наступлении неделю сахар не выдавали. Подвоза не было. Мы понимаем. Видим, какие тут дороги. А как подвезли — за прошлое-то не выдали! И думаете, где это все осело, как не в штабах?

– — Да почему именно в штабах?

— А где же?

Вот именно — «где же»? А если на складах неприкосновенный запас решили создать, тогда как? Разумная мера или нет? Ведь опять может не быть подвоза. Скоро ли установятся зимние дороги, кто знает? А ты вот этого не понимаешь и понять не хочешь. Ладно. Оставим. Танк-то и вправду подбил?

Долбанул. А чего на него глядеть?

А твое это дело — танки подбивать?

Ну вот,— укоризненно развел руками солдат.— Опять, выходит, за рыбу деньги? Как сговорились: «Твое это дело?» А если он, паразит, прямо на позицию лезет?

Оттого и лезет, что ты его раздразнил. Ведь ты же не должен был его трогать? Ведь так? Ну, ладно. Командир роты это тебе лучше, чем я, растолкует.

Нечего мне растолковывать,— окончательно обиделся Вахнов. — Все равно пристукну, если полезет! Что я с ним, чикаться должен? А если, к примеру, штабам за это медали жалко, то и пусть себе вешают...

Тьфу! — не выдержал Костя. — На колу — мочало, начинай сначала. Иди. И прищеми свой язык. Сам знаешь, я к тебе хорошо отношусь, но и мое терпение не безгранично.

Да я же завсегда молчу, товарищ капитан!..

— Ладно, ладно, сирота казанская. Иди. Да помни.

Когда за солдатом закрылась дверь, мы оба разом рассмеялись.

Ух! — Костя отдувался, как после тяжелой работы.— Ну и экземплярчик. Слыхала?

Костя, честное слово, он мне нравится! Остроумный.

Гляди, девчонка, как бы тебе его остроумие боком не вышло.

Да ведь не враг же он, Костя. Разве станет враг так откровенничать? Наоборот...

Да, и наоборот бывает,— согласился мой собеседник. И тут же опроверг мою мысль. — Маскировка, так сказать, наизнанку. Усыпление бдительности: вот он я, весь как на ладони, грудь нараспашку — ничего не таю. А в душе...

Но ведь он мог к немцам запросто перебежать, если бы был предателем! Ночью без свидетелей у пулемета... Понимаешь?

Понимаю. Один—ноль в его пользу. Но и ты пойми: командир, как и следователь, должен обладать разумным скептицизмом. Как бы тебе попроще объяснить... Война — игра крупная, ставка — жизнь. И не только твоя или моя. Болтовня Вахнова далеко выходит за рамки безобидного фронтового «трепа». Его критиканские разговорчики о собственном прошлом, о начальстве, штабах отнюдь не служат укреплению морального духа солдат. Так что, если не хочешь не-приятностей для Вахнова, а стало быть, и для себя, не позволяй распускать язык. Приструни. Но, боюсь, ничего не выйдет: разжалобит он тебя. Ты ж чуть не плакала, когда он исповедовался!

Да что ты, Костя, в самом-то деле? Я просто слушала. А что молчала, так ведь ты сам велел!

Извини, мне, видимо, показалось.

После ухода Кости Перовского я долго сидела в раздумье, сомневаясь и тревожась, принимая и отрицая. В характере Вахнова, в его позиции, безусловно, была какая-то загвоздка. Просто на позера он не походил. Да и что можно выиграть такой странной позой? А вдруг это и в самом деле «маскировка наоборот»? Но зачем? Его же никто не попрекает и не ущемляет.

Костя Перовский, конечно, прав: Вахнова надо взять в переплет. Ну, парень, держись!..