— А, загадка — и лучше оставить ее нерешенной. Чем меньше мы знаем о делах Геннадия — тем лучше. У меня есть новое задание для тебя.

Иса предостерегающе поднял руку:

— С меня хватит заданий! Я устал служить твоим посыльным. Ты пообещал освободить семью, если выполню твои просьбы, и я выполнял, целых три года.

Иса вытянул маленький кисет из-под одежды.

— Достаточно! Прикажи освободить семью — или я поступлю, как решу сам.

По спине Халиля сбежала струйка холодного пота.

— Не спеши, любезный Иса, не спеши, — заметил с деланным равнодушием, стараясь не выказать страха. — Ты же знаешь, что, если со мной случится нечто, хм… нехорошее, твоя семья умрет. Ты уже почти добился их свободы — не пренебрегай же их жизнями. Еще одно задание — и семья твоя будет на свободе.

Иса помедлил, но все же спрятал кисет под одежду.

— Чего ты хочешь от меня теперь?

— Возвращайся в Эдирне и убей Баязида, сына султана. Пусть смерть выглядит естественной, но убей его быстро. Он должен умереть до конца осады, до смерти Мехмеда.

— И когда я сделаю это, мою семью наконец освободят?

— Когда мои люди узнают о смерти Баязида, они освободят твою семью, а ты будешь щедро вознагражден за услуги.

— Мне не нужны деньги — только семья. — Рука Исы вновь потянулась к кисету. — Так ты клянешься мне в том, что семью освободят?

— Клянусь.

— Что ж, постарайся соблюсти клятву — ради своего же блага.

С тем Иса и покинул палатку. Семья Исы была его слабостью — и станет погибелью. Халиль, усмехнувшись, отложил письмо бею города Чорлу и принялся составлять новое, шифрованное, своим агентам в Эдирне.

Константин стоял над Пятыми военными вратами Месотейхона и щурился, прикрывая глаза от восходящего солнца, — наблюдал за утренним построением турок. Рядом с императором стоял Иоанн Далмат. Нотар был неподалеку — на Влахернской стене. Осада продолжалась уже десять дней, и за это время ни одно ядро и ни одна стрела еще не пронеслись в направлении городских стен. Пока воины ждали на стенах, с каждым днем приходя все в большую тревогу, в турецком лагере царило обескураживающее спокойствие. И вот настал момент, когда враг все же зашевелился. Хотя император и боялся грядущего побоища, ожидание и страх сделались невыносимыми.

На пригородной равнине турки наконец выстроились, каждый отряд под своим знаменем. Посреди строя янычар, прямо напротив Константина, реял флаг Мехмеда: белый, изукрашенный арабской вязью. Заревели горны, войско отозвалось дружным криком, и под грохот барабанов, под цимбалы и звон колокольцев отряды двинулись на город. После утренней тишины шум приближавшегося войска казался оглушительным.

— Приготовиться к бою! — Константин закричал изо всех сил, стараясь перекрыть шум.

Но тут горны заревели снова, и турецкое войско остановилось.

— Что же они встали? — воскликнул император. — Почему бы просто не атаковать и покончить со всем?

— Не думаю, что они решили напасть прямо сейчас, — осторожно заметил Далмат. — Ваше величество, смотрите: они высылают герольдов.

По всему турецкому фронту через сотню шагов друг от друга выступили герольды в красных кафтанах, сопровождаемые знаменосцами с белыми флагами перемирия, развевавшимися на ветру. Остановились в паре шагов от рва, приставили к губам горны и одновременно издали оглушительный рев. Не успели его отголоски утихнуть, как герольды по-гречески завопили в унисон.

Стоявшему на стене Константину их голоса представлялись шумом волн, набегающих на берег: слышны то отчетливо, то совсем слабо. Но смысл был ясен: это призыв сдаваться.

— В согласии с законом Пророка… великий султан обещает пощадить тех, кто сдастся ему. Семья и собственность любого сдавшегося пребудут в безопасности. Отказавшимся… никакой пощады. Время решать… до восхода солнца завтрашнего дня.

Передав послание султана, герольды возвратились в строй. Войско султана развернулось и двинулось назад, в лагерь.

— Ваше величество, мне выслать ответ? — спросил Далмат.

— Не нужно. Но пусть в городе узнают: ворота сегодня будут открыты для всех, кто решит уйти.

— Но, господин, у нас и так не хватает людей! Нам нельзя выпускать тех, кого можно поставить на стены.

— Я не стану понуждать к битве тех, кто предпочтет спастись бегством. От их оружия будет мало проку. Открой ворота для тех, кто решил сдаться, и молись, чтобы наши люди предпочли честь султанским обещаниям. И еще: вели принести мне сюда еды.