Но передо мной на улиц продолжалъ ковылять старый калка. Меня начинало злить, что этотъ увчный человкъ все время идетъ впереди меня. Его путешествіе, кажется, никогда не кончится; можетъ онъ будетъ итти по тому направленію, что и я, и тогда я всю дорогу буду имть его передъ собой. Я былъ такъ раздраженъ, что мн показалось, будто онъ умряетъ шаги на каждомъ перекрестк и ждетъ чтобъ видть, по какой дорог я пойду, а затмъ онъ опять поднимаетъ свой узелъ и изо всхъ силъ старается итти скорй, чтобы обогнать меня. Видя передъ собой это искалченное существо, я все больше и больше злился; я чувствовалъ, какъ понемножку исчезаетъ мое хорошее настроеніе духа, и чистое, ясное утро представляется мн уже въ другомъ свт. Онъ имлъ видъ большого хромого наскомаго, опустившагося на землю и желавшаго безраздльно завладть всмъ тротуаромъ.

Дойдя до конца улицы я не могъ дальше выносить этого и остановился передъ какимъ-то окномъ, чтобы дать ему возможность уйти дальше Но когда я двинулся дальше, нсколько минутъ спустя, человкъ этотъ былъ опять передо мной: онъ, оказывается, то же остановился. Не задумавшись, я сдлалъ три-четыре шага, догналъ его и ударялъ по плечу,

Онъ моментально остановился; мы пристально посмотрли другъ на друга.

— Дайте шиллингъ на молоко! — сказалъ онъ, наконецъ, и наклонилъ голову на бокъ.

Вотъ какъ; великолпно, нечего сказать! Я порылся въ своихъ карманахъ и сказалъ:

— На молоко, да. Гы! Деньги въ наше время не дешевы, а я не знаю, дйствительно ли вы нуждаетесь.

— Со вчерашняго дня я ничего не лъ, — сказалъ человкъ. — у меня нтъ ни одного хеллера, и я не могъ найти работы.

— Вы ремесленникъ?

— Да, я игольщикъ.

— Что такое?

— Игольщикъ; впрочемъ, я еще умю точать башмаки.

— Это другое дло, — сказалъ я. — Подождите минутку, я принесу вамъ сейчасъ немного денегъ, пару ёръ.

Я быстро спустился по Пилестреду; я зналъ, что тамъ во второмъ этаж живетъ ростовщикъ; впрочемъ, до сихъ поръ я еще къ нему не заглядывалъ. Пройдя въ ворота, я поспшно снялъ свою куртку, свернулъ ее и взялъ подъ мышку; затмъ я поднялся по лстниц и постучалъ въ лавочку. Я поклонился и бросилъ куртку на прилавокъ.

— Полторы кроны, — сказалъ человкъ.

— Ладно, — возразилъ я. — если бы она не была мн узка, я, разумется, не отдалъ бы ее.

Онъ далъ мн деньги и квитанцію, и я отправился назадъ. Это дло съ курткой было, собственно говоря, удивительной выдумкой; у меня останутся деньги на обильный завтракъ, а къ вечеру будетъ готова моя статья о «преступленіяхъ будущаго». Я веселй сталъ смотрть на жизнь и послшилъ къ человку, чтобы скорй отдлаться отъ него.

— Вотъ, пожалуйста! — сказалъ я, — я очень радъ, что вы обратились прежде всего ко мн.

Человкъ взялъ деньги и началъ удивленно разсматривать меня съ головы до ногъ. Чего онъ уставился на меня? Мн казалось, что онъ смотритъ какъ-то особенно на колни моихъ панталонъ; мн надоло, наконецъ, его безстыдство. Неужели этотъ негодяй думаетъ, что я дйствительно такъ же бденъ, какъ выгляжу? Я уже почти написалъ статью въ 10 кронъ. И вообще, чего мн боятся будущаго, если во мн клокочетъ вдохновеніе. И какое дло этому чужому человку до того, что мн вздумалось въ такой прелестный день дать ему на чай? Взглядъ этого человка разозлилъ меня, и я ршилъ прежде, чмъ уйти, прочесть ему наставленіе. Я пожалъ плечами и сказалъ:

— Милый человкъ, у васъ отвратительная привычка смотрть на колни, когда вамъ даютъ крону.

Онъ облокотился головой о стну и открылъ отъ удивленія ротъ. Какая-то мысль копошилась въ его нищенскомъ мозгу; онъ, врно, думалъ, что я хочу его провести, и протянулъ мн деньги.

Я затопалъ ногой и началъ ругаться, — онъ долженъ оставить эти деньги у себя. Неужели же онъ думаетъ, что вс мои хлопоты были напрасны? Очень возможно даже, что я долженъ ему эту крону. Я началъ припоминатъ старые долги. Онъ иметъ передъ собой человка, честнаго до мозга костей. Короче говоря, деньги принадлежатъ ему…

О! не стоитъ благодарности! Мн это доставило только удовольствіе.

Я ушелъ. Наконецъ-то я отдлался отъ этого сгорбленнаго, назойливаго человка, и теперь никто больше не будетъ мн мшать. Я опять поднялся по Пилестреду и остановился передъ гастрономической лавкой. Въ окн я увидлъ състное и ршилъ войти и взять что-нибудь на дорогу.

— Кусокъ сыру и французскую булку! — сказалъ я и бросилъ на прилавокъ свою полукрону.

— Хлба и сыру на вс деньги? — спрашиваетъ женщина насмшливо и не глядя на меня.

— Да, на вс пятъдесятъ ёръ, — отвчаю я.

Я получилъ требуемое, простился въ высшей степени вжливо съ старой толстой женщиной и быстро поднялся на дворцовый холмъ въ паркъ. Я отыскалъ для себя одного скамейку и началъ съ жадностью уничтожать свой провіантъ. Какъ мн было хорошо! Давно уже я такъ богато не завтракалъ; понемногу мною овладвалъ сытый покой, который бываетъ посл долгаго плача. Я становился бодре; меня больше не удовлетворяло написать статью на такую простую и общепонятную тему, какъ «преступленія будущаго». Каждый могъ догадаться объ этомъ, стоило только почитать всемірную исторію; я чувствовалъ, что во мн растетъ вдохновеніе. У меня было такое настроеніе, что я могу преодолть всякія трудности, и я ршился на большое сочиненіе въ трехъ отдлахъ «о философскомъ познаніи». Разумется, я найду способъ уничтожить нкоторые софизмы Канта. Когда я досталъ принадлежности для письма и думалъ уже начать работу, я не нашелъ карандаша; я забылъ его у ростовщика; онъ остался въ карман моего жилета.