— Кажи! кричитъ сибирка, вырываетъ у него платокъ, стелетъ на землю, встряхиваетъ, смотритъ на свтъ и перевертываетъ во вс стороны.

— Ршето! замчаетъ онъ хладнокровно. — Цна?

— Да все вмст….

— Два цлкача берешь? кричитъ чуйка, все еще не выпуская изъ рукъ рейтузъ.

— Четыре рубля!

— Нтъ, братъ, жирно будетъ, — объшься!

— Два съ полтиной дамъ; кажи! перебиваетъ сибирка.

— Я, пожалуй, хоть и на обмнъ, — мн полушубокъ надать.

— Полушубокъ? идетъ! Подь сюда, у меня есть! Сваримъ кашу…. кричитъ чуйка и тащитъ денщика въ сторону.

— Стой, разорвешь! отбивается отъ него деньщикъ.

— Иди, иди! Смотри, вишь, полушубокъ-то каковъ, что твой тулупъ. Гляди! вещь-то новая была.

При этомъ онъ разстилаетъ полушубокъ по земл и поминутно вертитъ въ рукахъ, чтобы скрыть дыры.

— Смотри, мхъ-то! вишь? вотъ вещь, такъ вещь, доволенъ останешься, сто лтъ «спасибо» будешь говорить. Ей-ей, новый былъ. Нужно съ тебя цлковый придачи взять, а я съ тобой вотъ какъ сдлаюсь: идетъ башъ на башъ!

— Эва! ты что морочишь, давай мн цлковый придачи!

— Нтъ, землякъ, домой не донесешь! Бери свое добро! кидаетъ ему снова рейтузы въ лицо. — Посл жаяться будешь, въ нутро пойдешь и того не дадутъ. Ну!

— Нтъ, не рука!

— Ну, слышишь, на косушку дамъ придачи!

— Цлковый, ни копйки меньше….

— Эй, воротись, на полштофа дамъ!

— Нтъ!

— Ну, пятіалтынный на закуску прибавлю!

Деньщикъ не оглядывается.

— Эй, кавалеръ, воротись, обирай!

Деньщикъ воротился. Чуйка прибгаетъ къ послднему маневру.

— Вотъ теб полушубокъ и вотъ теб на полуштофъ!

— Цлковый и ни копйки меньше.

— Дорогонько…. Несходно….

Деньщикъ снова трогается съ мста. Уловка не удалась.

— Ну, ужъ что съ тобой длать, обирай. При разсчет у чуйки какими-то судьбами не оказывается пятіалтыннаго; она выворачиваетъ вс карманы, даже хочетъ снимать сапоги. Деньщикъ сначала не уступаетъ пятнадцати копекъ, но наконецъ, убжденный краснорчіемъ чуйки, соглашается.

Въ начал моихъ очерковъ и сценъ, я сказалъ, что вс торгующіе на Апраксиномъ раздляются на патриціевъ, плебеевъ и пролетаріевъ; эта-то послдняя каста и процвтаетъ или на развал, или въ описываемомъ мною переулк. Вотъ вамъ одинъ экземпляръ:

По переулку идетъ женщина въ платк на голов и въ коцавейк,- должно быть кухарка, Изъ толпы выдляется оборванная личность зврскаго вида, въ усахъ и съ небритымъ подбородкомъ, — наврное отставной солдатъ. Въ рукахъ у него пара козловыхъ башмаковъ.

— Одн въ Питер! реветъ онъ:- для самой шилъ, на заказъ.

Восклицанія эти сопровождаются ударами башмаковъ подошва о подошву передъ самымъ носомъ женщины въ коцавейк. Получивъ этотъ неожиданный салютъ, она вздрагиваетъ и отскакиваетъ въ сторону.

— Экъ, пострлъ, откуда выскочилъ, что орешь-то! Испужалъ совсмъ. Тьфу, ты чортъ эдакой!

— Эка раскудахталась, — словно барыня? Купи, землячка, дешево отдамъ!

Женщина для того именно и шла, чтобъ купить башмаки: испугъ ея прошелъ; подумала она, подумала, да и остановилась передъ учтивымъ кавалеромъ.

— А почемъ?

И начался торгъ.

А вотъ и еще экземпляръ:

По переулку идетъ какой-то господинъ въ мховомъ пальто, очкахъ и шляп. Онъ натыкается на малаго лтъ двадцати въ фуражк и женской коцавейк. На видъ, физіономія малаго самая жалобная, болзненная, зубы его подвязаны какой-то тряпицей, но почти каждый замтитъ, что повязка эта надта съ цлію закрыть подбитый глазъ. Отъ него такъ и несетъ водкой.

— Послушайте, господинъ, пожалуйте!… говоритъ онъ какъ-то таинственно.

— Что теб надо?

— Тише-съ, тише-съ….

— Что ты останавливаешь, любезный? Чего ты хочешь?

— Не хотите-ли купить? по случаю достались….

— Что купить-то?

— Тише-съ, услышать могутъ, глубокомысленно замчаетъ коцавейка. Вотъ часики-съ.

Показываетъ изъ-подъ полы часы съ отломаннымъ колечкомъ.

— Часы?

— Тише пожалуста-съ. Ужь дешево отдамъ-съ.

Многіе любятъ покупать случайныя вещи, да и вещь, показанная изъ-подъ полы, кажется всегда лучше, нежели она есть на дл, и господинъ начинаетъ торговать часы.

Эти-то личности и принадлежатъ къ классу пролетаріевъ; сегодня они продаютъ башмаки, завтра часы, доставшіеся по случаю, посл завтра мдныя кольца, которыя выдаютъ за золотыя, перстни съ хрустальными брилліантами и прочія, говоря языкомъ апраксинцевъ, атуристыя вещи. Постояннаго жительства эти люди, большею частію, не имютъ; день они занимаются торговлею и присутствуютъ въ кабакахъ, впрочемъ подчасъ не прочь заняться и карманною выгрузкою на гуляньяхъ, а ночью упокоиваютъ свою бренную плоть на трехъ-копечномъ ночлег въ притон всхъ праздношатающихся темныхъ личностей, на снной, въ дом Вяземскаго; въ томъ дом, гд полиція каждый мсяцъ арестовываетъ десятки личностей, не только что неимющихъ законнаго вида для прожитія, но даже непомнящихъ родства.