VIII

Первыя дв недли великаго поста кажутся удивительно долгими, ежели-бы было можно, такъ-бы и понукалъ время; но за то какъ наступила третья, то недли такъ и бгутъ, четвертая, пятая, шестая, смотришь и седьмая. И на Апраксиномъ живо промелькнулъ великій постъ. Попостились апраксинцы, поговли, подмрили товары. и наступила страстная недля. «Шесть дней до праздника, считаютъ они, пять дней», и уже начинаютъ покупать яйца для окраски.

Канунъ великаго праздника. Десять часовъ вечера. Семейство и молодцы Таратайкина сбираются къ заутрени. Дв его дочери, пухленькія двушки, одваются въ своей комнат; он силятся осмотрть себя въ небольшомъ зеркал и не могутъ ршиться, какіе платочки надть имъ. на шею, голубые или розовые. Самъ Таратайкинъ сидитъ въ зал на диван и читаетъ святцы. Изъ кухни пахнетъ жаренымъ; тамъ мать семейства съ кухаркой вынимаетъ изъ печи окорокъ.

— Ахъ, я окаянная! вскрикиваетъ вдругъ хозяйка и начинаетъ плевать. — Забывшись, взяла, да и лизнула палецъ, а онъ у меня въ жиру былъ.

— Ахъ, грхъ какой, матушка Анна Никитишна! замчаетъ кухарка, — пополощите скоре ротъ-то водой, а то право не хорошо.

— Мама, дай мн кусочикъ! говоритъ стоящій около хозяйки маленькій сынишка.

— Гршно, душенька, отвчаетъ мать; попъ ушко отржетъ!

Устрашенный такимъ наказаніемъ, ребенокъ не проситъ боле скоромнаго, а только облизывается, глядя на жирный окорокъ.

Куличи и пасха давно уже приготовлены и лежатъ на стол; уже назначенъ и мальчикъ, который понесетъ ихъ въ церковь для освященія. Запахъ скоромнаго кушанья проникъ и въ молодцовую, и пріятно щекочетъ ноздри молодцовъ. Одинъ изъ нихъ, чтобы какъ-нибудь сократить время и не думать о скоромной д, сидитъ въ углу и тихонько напваетъ «пріидите, пиво піемъ новое», другой выдвинулъ изъ-подъ кровати свою сокровищницу — сундукъ и вынимаетъ изъ него праздничную одежду. Сундукъ молодца вещь замчательная; на видъ онъ не великъ, но чего, чего тамъ нтъ. Первое, что бросается въ глаза, это картинки на внутренней сторон крышки. Все это, по мр пріобртенія, наклеивалось въ продолженіе нсколькихъ лтъ. Здсь и картинка съ конфектъ, дама въ розовомъ плать и желтой шали танцуетъ польку съ кавалеромъ въ малиновомъ фрак и зеленыхъ брюкахъ, и товарные ярлыки съ стрляющими изъ луковъ купидонами, и тисненыя изъ золотой бумаги изображенія зврей — украшеніе товара, и посреди всего этого изображеніе какого-то полководца, скачущаго по головамъ своихъ солдатъ. Въ самомъ сундук лежатъ: блье, новая пара платья, галстукъ, псенникъ, балалайка, порт-сигаръ (отчасти какъ вещь запрещенная), колода картъ, флаконъ духовъ, отзывающійся лавендулой, банка какой-то лекарственной мази и помада. Въ углу отдльный ящичекъ, тутъ помщаются: куски съэкономленнаго сахару, мятныя лепешки, деньги (вещь запрещенная, письма родныхъ, и между ними, обернутая розовой ленточкой, любовная цидулка отъ дульцинеи, съ надписью: «лети письмо отсерца прямо другу маему вруки.»

Часу въ двнадцатомъ весь домъ, не исключая и Анны Никитишны, былъ уже одтъ и еще до звона отправился въ церковь. Таратайкинъ, какъ лицо, уважаемое въ приход, былъ проведенъ съ семействомъ за ршетку, всталъ на клиросъ и легонькимъ баскомъ плъ съ дьячками пасхальный канонъ. Кончилась заутреня, вс пришли домой; хозяинъ перехристосовался съ молодцами, обмнялся съ ними яйцами и слъ разговляться. Молодцы все еще стоятъ въ комнат: они ожидаютъ выхода хозяйки и хозяйскихъ дочерей, чтобы съ ними похристосоваться. Въ смежной комнат слышно шушуканье. Анна Никитишна уговариваетъ дочерей выходить въ зало христосоваться съ молодцами; т не хотятъ.

— Катюша! Наташенька! ступайте, видите они дожидаются. Ужъ это день такой, вс христосоваются.

— Да мы, маменька, пойдемъ, только съ Гаврилой цловаться не будемъ, онъ такой пересмшникъ.

— Да ужъ нельзя, и съ нимъ надо…

— Ну, разв только одинъ разъ, заключили он условіе и вышли.

— Христосъ воскресе! Наталья Васильевна, сказалъ старшій молодецъ, подошелъ къ ней и какъ-то казенно помазалъ ея щеки своей бородой; потомъ вынулъ изъ задняго кармана сюртука сахарное яйцо, обтеръ его рукавомъ и подалъ ей.

За нимъ слдовали другіе молодцы; они также приложились по три раза къ щекамъ двушекъ и, давъ имъ по яйцу, отошли въ сторону. Очередь дошла до Гаврилы. Онъ приблизился и старался казаться серьезнымъ, а глаза его такъ и смялись; это былъ малой въ род гоголевскаго мичмана Птухова, смявшагося отъ того, что ему показывали палецъ. Онъ приблизился и поцловалъ Катеньку, хотлъ поцловать другой разъ, но двушка уже отвернулась и онъ только чмокнулъ воздухъ. Кто-то изъ молодцовъ фыркнулъ въ рукавъ. Гаврило держалъ въ рук яйцо; онъ хотлъ было подать его ей, но уронилъ на полъ. Натура не выдержала, онъ засмялся и вышелъ изъ комнаты не похристосовавшись и съ Настенькой. Утрату эту онъ тотчасъ же замнилъ, выбжавъ на лстницу и разъ двадцать поцловался съ сосдней горничной.

Уже разсвло, когда разговлись молодцы; чтобы подкрпить себя немного къ завтрешней гулянк, они легли соснуть часочикъ, другой, да и проспали до девяти часовъ — для плебеевъ роскошь не позволительная.

Насталъ первый день пасхи, и начали молодцы жуировать жизнію; въ этотъ день они бываютъ настоящими эпикурейцами, все имъ трынъ-трава, лишь бы попить и пость, прокутить т деньги, которыя далъ на гулянку хозяинъ, да контрибуцію съ конторщиковъ. Куда ни подите въ этотъ день, везд встртите молодцовъ. Въ пассаж, на улицахъ, въ трактирахъ, везд, везд…. то и дло, видите вы ихъ христосовающихся съ собратьями. Да и не одни молодцы гуляютъ въ этотъ день, а и хозяева, и даже торговки съ толкучки. Подите въ этотъ день на адмиралтейскую площадь къ балаганамъ, и вы увидите ихъ гуляющихъ по бульвару. Впереди обыкновенно идетъ мать съ дочерями, а сзади въ почтительномъ отдаленіи шествуетъ сожитель съ огромнымъ синимъ, или краснымъ коленкоровымъ зонтикомъ на мдной палк. Даже и здсь вы видите, что у торговокъ мужская половина играетъ незавидную роль и стоитъ на второмъ план. Сожитель и зонтикъ несетъ не для себя, но для того, чтобы въ случа дождя прикрыть парадные наряды своихъ женъ и дщерей, а т какъ павы, такъ и выступаютъ, въ тяжелыхъ шелковыхъ платкахъ, въ богатыхъ платьяхъ и канаусовыхъ коцавейкахъ. Наряды эти надваются только во время самыхъ большихъ гулянокъ, а именно: къ балаганамъ, перваго мая на екатерингофское гулянье и на гулянье въ волковомъ кладбищ.

Сильно нагрузились разною хмльною дрянью въ первый день пасхи молодцы Таратайкина и уже поздно, еле держась на ногахъ, воротились домой; только старшій молодецъ сохранилъ приличіе и пришелъ къ ужину; онъ иметъ виды на Наташеньку, не даромъ же онъ поднесъ ей сахарное яйцо. У Таратайкина у самаго есть мысль отдать за него свою дочь, онъ уже присматриваетъ для него на Апраксиномъ лавченку и потому пригласилъ его ужинать вмст съ собою.

На второй день праздника большая половина торговцевъ начинаютъ считать свои лавки. Счетъ этотъ продолжается дня три, а иногда четыре; въ это время нтъ продажи, лавки или на половину забраны, или у входа заставлены метлой и скамейкой. Съ пятницы начинается торговля на новый счетъ, а хозяинъ подводитъ итоги и составляетъ баланецъ. Наступаетъ воскресенье; воскресенье — это великій день въ жизни молодцовъ. Въ этотъ день ршается ихъ участь на цлый годъ: мальчики, выслужившіе свой срокъ, длаются приказчиками, одни приказчики остаются на старомъ положеніи, другимъ длается прибавка жалованья, а третьимъ — вовсе отказываютъ отъ мста.