Шрифт:
— Спать!
Оба они разделись и легли, и Лев Иваныч, казавшийся в постели крупнее и выше ростом, уже собрался гасить свет, когда Карташихин вернулся к нему, накинув на плечи одеяло.
— А этот мерзавец Неворожин, этот подлец и вор, из-за которого столько несчастий, — что же, ему все так и сойдет с рук? Я его вчера на Литейном встретил. Веселый! Красивый!
Лев Иваныч откашлялся и подоткнул одеяло.
— Н-да, — задумчиво сказал он, — больше ты его не встретишь.
Они посмотрели друг другу в глаза.
— Доброй ночи!
— Доброй ночи!
Глава десятая
Продавщица в тяжелых очках, чуть державшихся на ее маленьком носу, вопросительно обернулась, когда, зайдя за прилавок, он стал подниматься по винтовой лестнице.
— Борис Александрович! А я вас не узнала!
— Здравствуйте, Шурочка, — весело сказал Неворожин.
В заваленном книгами тупике бородатый мужчина писал за столом.
Улыбаясь, Неворожин с минуту следил, как ездит его борода по бумаге.
— Руки вверх!
Мужчина вздрогнул и выронил перо.
— Фу, как вы меня напугали, Борис Александрович!
— Да что вы!
Неворожин засмеялся и сел.
— Никаких перемен, — оглядываясь, сказал он, — и даже Зуевская на том же месте.
Он говорил о библиотеке, приобретенной едва ли не за год до того, как он ушел из «Международной книги».
— Да, лежит, — со вздохом согласился мужчина.
— Что же так?
— Все некогда.
Они помолчали.
— Аркадий Николаевич, а я с предложением.
— Рукописи?
— Не совсем, — улыбаясь, возразил Неворожин, — книги. Три с половиной тысячи томов, историческая библиотека.
— Интересно. Чья?
— Ну, это пока секрет. А покупатель найдется?
— Смотря по цене.
Подложив локти, Неворожин навалился на стол.
— Цена небольшая, — приблизив свое лицо к бороде, быстро и негромко сказал он. — Но дело срочное. Владелец уезжает через три дня.
Мужчина нахмурился и зачем-то надел пенсне.
— Каталог есть?
— Печатный, — ответил Неворожин.
Он вынул из портфеля книгу. Первые страницы ее были оборваны.
Печатный каталог частной библиотеки — вещь редкая, и заведующий магазином перелистал его с уважением. Некоторые отделы — французская революция 1789 года, декабристы — были представлены с замечательной полнотой. Исторические журналы — в том числе и редкие — в комплектах. Были и антикварные книги. Не было только — хотя заведующий магазином со всех сторон внимательно осмотрел каталог — имени владельца библиотеки.
— Надо подумать.
Неворожин показал палец.
— Один день.
— Ну да!
— Аркадий Николаевич, очень серьезно. Если до завтра не получу ответа — продам. И не скажу — кому, а продам.
— Соседям? — глупо улыбаясь, спросил мужчина.
Рядом с «Международной книгой» были тогда букинисты.
— Хоть и соседям. Так вот. — Он быстро написал на столе цифру, еще быстрее зачеркнул ее и написал другую.
Мужчина взглянул — и изумился.
Неворожин смотрел на него, не мигая.
— Очень срочно, — повторил он, — если бы владелец располагал временем, сумма была бы другая. В расписке она и будет другая.
Мужчина снова нахмурился и на этот раз снял пенсне.
— Впрочем, это ваше дело, — поспешно добавил Неворожин. — Мое дело маленькое. Я сдаю товар, кстати, франко — «Международная книга», и получаю деньги. Ну-с?
Мужчина задумался. С первого взгляда можно было предположить, что он с неба звезд не хватает, но теперь, когда, вспотев от размышлений, он сунул свою бороду в рот и начал жевать ее задумчиво и злобно, стало видно, что он просто дурак.
— Да… Ну что ж, позвоните…
Они поговорили еще несколько минут — о жалованье, о сокращении штатов.
Неворожин спустился вниз.
— До свиданья, Шурочка!
— До свиданья, Борис Александрович!
Старший делопроизводитель — пожилой человек, седой и стриженый, с умным солдатским лицом — все возился с какой-то старушкой, и полчаса были потеряны даром.
— А живешь-то одна?
— Эх, милый, ради пятницы уж не буду врать. Не одна живу, с дочкой, да не кормит она меня. Судиться надо, а мне девять десятков лет. Сегодня судиться стала, а завтра померла.