Пожав плечами, – что ж, на безрыбье и рак рыба, – нырнул в тишь низкого свода. В притворе женщина в черном платке продавала церковную утварь. Он спросил у нее, что нужно делать, чтобы человек выздоровел. Она посоветовала обратиться к отцу Михаилу, он все расскажет.

Внимательно оглядевшись, Александр пошел в церковь. Лишь пройдя до середины, догадался перекреститься. Сделал он это слишком широко, с залихватским размахом.

Молодой священник с усталым лицом, в длинном черном одеянии, тотчас понял, что перед ним новичок, и, легкими шагами подойдя к прихожанину, спросил, что случилось. Его голос звучал мягко и сочувственно, но Александр, уверенный, что слабость порок, который никому нельзя показывать, в ответ лишь непроницаемо спросил:

– Мне помолиться нужно за здравие. Как это сделать? – у него язык не поворачивался назвать этого мальчишку «отец Михаил». Какой он ему «отец»?

Священник спокойно посоветовал:

– Купите свечу и поставьте у лика Спасителя нашего или Божьей матери. Но можно и у Николая-чудотворца. Иконы святого Пантелеймона в нашем храме, к сожалению, еще нет. И, конечно, сотворите молитву. Но молитву нужно читать от чистого сердца. Это же не просто слова. Вы крещеный?

– Да.

– Наверное, бабушка крестила еще во младенчестве?

– Прабабка. Бабка у меня атеисткой была. Как говорится – спортсменка, комсомолка, красавица. А потом и коммунистка.

– Понятно. Вы в святом храме за всю свою жизнь наверняка ни разу не были?

– Не был.

Давая понять, что этот пустой разговор ему надоел, Александр резко развернулся и отправился в притвор. Женщина с печально склоненной головой смотрела на икону, чуть заметно шевеля губами, видимо, читая молитву.

– Мне самую дорогую свечу.

– Самые дорогие свечи – венчальные. Вам они нужны?

– Да нет. – В голове почему-то мелькнуло, что с женой они не венчались. Александр удивился этой странной мысли, – какая разница – венчались, не венчались? – Мне свечу за здравие.

Получив внушительной величины свечу, поставил ее на подсвечник, неловко перекрестился и задумался. Как прочесть молитву, если не знаешь ни одной?

Снова вернулся к женщине и попросил молитвенник. Открыл его на молитвах «О здравии» и принялся читать, спотыкаясь на каждом слове.

Рядом снова оказался священник.

– Будет гораздо лучше, если вы попросите о чем-либо своими словами, но от души.

– Неформально, что ли?

– Пусть будет неформально.

Александр кивнул головой, прикрыл тяжелые веки и попытался сосредоточиться. Не получилось, слова выходили тяжелые, будто по принуждению.

– Может быть, вам сначала нужно покаяться, очистить душу? – назойливости священника не было предела.

Александр не считал себя грешником. Он и жене-то не изменял. Ну, почти, а это, как всем известно, птичий грех.

– Нет у меня грехов. И каяться мне не в чем.

Священник задумчиво покивал головой чему-то своему.

– Конечно, конечно. Но только гордыня – это уже тяжкий грех.

Александр удивился.

– Никогда гордыней не страдал. Я со всеми общаюсь запросто.

Отец Михаил задумчиво протянул:

– Очень трудно помочь человеку, если он того не желает.

Александр хотел было возразить, но осекся. В словах священника была доля истины. Он не то что не хотел помощи, он просто привык со всеми проблемами справляться сам. Но только вот сумеет ли он справиться и с этой?

В церковь зашла молодая пара, оглядывающаяся вокруг с недоуменным опасением, и отец Михаил поспешил к ним на выручку. На мгновенье Александр почувствовал себя обездоленным, но тут же стряхнул с себя это неуместное чувство. Взглянув на часы, решил, что сделал здесь все, что мог, и отправился в больницу.

В коридоре перед операционной сидела жена, горестно плакавшая в платочек. Александр поморщился, он не терпел женских слез. Заслышав тяжелые шаги, Светлана подняла голову, увидела его и прекратила рыдать, сжавшись в комочек и отодвинувшись к самому краю кушетки.

Это покоробило Александра. Почему она ведет себя так, будто он ей чужой? И тут же в мозгу вспыхнула неприятная догадка: а ведь она и впрямь воспринимает его как чужого!

Перед глазами вдруг возникло ее веселое и смеющееся лицо, то, каким оно было двадцать лет назад, в то время, когда он увидел ее впервые и решил, что именно эта девушка станет его женой. Когда же она превратилась в это тихое и затравленное существо? И чья в этом вина?

Вопрос был чисто риторический. Конечно, в этом виноват он. Своей нетерпимостью, самоуверенностью, нежеланием ее уважать он уничтожил ту милую девочку, которой она когда-то была. Это открытие ему не понравилось, и он скривился. Ни к чему заниматься самоуничижением. Он такой же, как все. Есть и хуже.