Приблизившись ко второй от входа «реанимации». Ли юркнула внутрь, потратив полторы минуты на установку и маскировку трехсотграммовой пластитовой «блямбы», усугубленной миниатюрным радиовзрывателем.

– А посмотрим, как-то оно у нас получится, – пробормотала мастерица ратного дела, покидая больничный двор и усаживаясь в свой «БМВ». – Если соврал, старый алкаш, пристрелю! Вот подожду полчаса, вернусь и пристрелю – нечего симпатичных барышень обманывать…

Ждать пришлось гораздо меньше: через десять минут из больничного двора выскочил «Хендай» с молодым парнем за рулем, врубил сирену и помчался по шоссе в направлении элитарного частного сектора.

– Смотри-ка ты – не соврал алкаш, – удовлетворенно констатировала Ли, рассмотрев номер реанимационной машины и пристраиваясь ей в хвост. – И действительно – только шишек возят.

Вскоре «Хендай» приблизился к усадьбе Толхаева и без остановки въехал во двор – ворота были открыты. Ли остановила «БМВ» метрах в двухстах от усадьбы, на удобном для наблюдения месте. Проследив в бинокль, как из дома вынесли носилки с лежавшим на них человеком и упаковали их в «Хендай», дама возбужденно потерла ладошки. Затем она извлекла из сумки миниатюрный пульт дистанционного управления с двумя утопленными в нем кнопками. Нажала на одну – на пульте загорелась красная точка, вокруг второй кнопки расцвел еле заметный зеленый нимб.

«Хендай» вырулил за ворота и осторожно поехал по шоссе в сторону пригорода. Ли судорожно вздохнула, прокашлялась, выставила в открытое окно руку с пультом и легким движением пальца утопила до упора вторую кнопку, вокруг которой мерцал зеленый нимб.

«Хендай» словно напоролся на невидимое препятствие – зарылся носом, подкинул зад и оглушительно стрельнул во все стороны разорванными на части фрагментами своего корпуса. Спустя три секунды на месте взрыва жирно чадил огромный костер.

– Ба-ай! – хриплым от волнения голосом пропела Ли. – Надеюсь, Гриша, сейчас ты умер насовсем…

– …Черт… Черт! Пропал мой манекен! – плаксиво вскрикнул домовой Ефим спустя десять секунд после взрыва. – На что теперь костюмы вешать?

– Чтоб ты сдох, гад… – потерянно пробормотал Рудин, во все глаза глядя на чадящий костер. – Чтоб ты сдох… Господи, да при чем здесь манекен?! Там же целая бригада – три человека… Получается, что мы их на смерть послали…

Они стояли у окна кухни – отсюда довольно хорошо просматривались подступы к усадьбе. Ефим скорбел по безвозвратно утраченному манекену, порученец Андрюха – смышленый парень – мучительно морщил лоб: соображал, что он скажет Саранову, Рудин пребывал в трансе – кратковременном, но тем не менее… Не ожидал Пес такой быстрой развязки. Такой откровенной наглости. «Хендай» не успел удалиться от усадьбы даже на сто метров – взорвали, сволочи, в буквальном смысле не отходя от кассы…

Вдалеке послышался вой сирены. Все гурьбой бросились на улицу. Проходя через прихожую, Рудин бросил Соловью:

– Да отпусти их, Вань! Пусть топают в спальню – Гришу охраняют, – а охранников жестко предупредил:

– Еще ничего не кончилось. Отойдете на шаг от кровати – замочу! Это понятно?

Парни понуро кивнули и потопали в спальню. На самом деле пока ничего было непонятно. Вооруженный убийца разгуливал по усадьбе, распоряжался, все его слушались. Черт-те что и сбоку бантик…

Во дворе сцена повторилась – в несколько иной интерпретации. Порученец Андрюха, дабы исключить возможные инсинуации, сообщил торчавшим у ворот секьюрити, потыкав пальцем в сторону возникшего на крыльце Рудина:

– Теперь он – главный. Жить хотите – слушайтесь, у него за забором целая рота сидит – ждут команды. Так что – без глупостей.

Глупости в планы секьюрити не входили – парни недоуменно пожали плечами, спрятали руки за спины и остались на месте. Рудин выглянул за ворота. Со стороны центра к усадьбе резво мчался еще один «Хендай» – завывал сиреной, разбрасывал по сторонам тускловатые по случаю светлого времени суток блики мигалки.

– А что-то быстро они, – удивился Андрюха. – Надо же – только рвануло, а они тут как тут!

– Хорошо ж ты о них думаешь… Это наши, – с облегчением буркнул Рудин, рассмотрев в кабине Василия. – Вот теперь дядя Гриша действительно поедет – хватит тут валяться. Шумновато тут у вас…

Спустя полтора часа благополучно эвакуированного Толхаева разместили в одной из комнат егерской усадьбы. Все были счастливы и бестолково суетились вокруг хорошего мужика, чудом возвернувшегося из царства мертвых. Домовой Ефим гнал всех к чертовой матери и пытался благоустроить убогую комнатушку для более-менее сносного быта. Ефима прихватили с собой потому, что он оказался единственным в окружении, имеющим медицинское образование, и знал, как ухаживать за «тяжелым». Егерь Василий звенел бутылками под навесом во дворе, смущенно крякал и периодически вытирал проступавшую из подбитого глаза счастливую слезу – Рудин в сердцах приложился. Опоздали черт знает на сколько, приехали датые добре, песняка давили за рулем… В общем, было за что – Василий даже не обратил на это внимания. Главное – дело сделали. Жена Соловья собирала ужин. Соловей и Масло топили баню. Идиллия, да и только – лесная благодать.

Рудин, дождавшись, когда Ефим приведет комнату в божеский вид, попросил его погулять и приступил к Толхаеву с допросом.

– У нас с тобой теперь времени навалом, Гриша, – сообщил он, выдергивая из рамки плакат с мерами безопасности на охоте, – спер у егеря. – Будем потихоньку общаться, это понятно… Но сейчас – ты уж извини, что беспокою после столь утомительного дня – мне нужна одна информация. И ты знаешь какая… – Тут он перевернул плакат на обратную сторону и в течение пяти минут вывел большими корявыми буквами весь алфавит.