– Вообще-то эти два дебила тут сбоку припека. Рвать им задницу, наверно, не буду – просто пристрелю. Жека, мир его праху, виновен в ношении большой елды – потому так жестко с ним обошлась. А ты – основной мерзавец, ты всю кашу заварил – тебе особые почести. Скажи, что я не права?

– Она мне ухо откусила, – слезно пожаловался Кулькин. – Ей-Богу, не хотел! Можешь проверить – у меня самый посредственный пенис! Когда я ее… ну, когда у нас все получилось, она чувствовала себя нормально – могла дальше ужинать идти. И даже ухо мне откусила! Я же в больницу уехал; когда эти изверги ее там обрабатывали, мне перевязку делали. Ну откуда я мог знать, что так получится?! Ей-Богу, это их инициатива, я команды не давал! А ты говоришь – сбоку припека. Тут еще разобраться надо…

– Значит, ты светлый и чистый? – Ли нехорошо сузила глаза, задумчиво почесывая глушителем висок и немигающе глядя на Кулькина. – Может, тебя совсем реабилитировать, радость моя? Ты там сидел себе, пил сок, а она, стерва, сама приперлась к тебе в кабинет, напрыгнула и откусила ухо?

– Слушай, я виноват, признаю, – проникновенно забубнил Кулькин. – Но мы же поквитались! Слушай, я все забуду – отвечаю! И Жеку, и этих двух пацанов, которых ты собираешься грохнуть. Никому об этом не скажу, клянусь тебе! Жека мне другом не был, козел елдастый… Вас с сестрой никто не тронет – можешь мне поверить. Раз уж так получилось – мы же сами первые виноваты, ага… Да не смотри на меня так – я тебе слово мужика могу дать, что все забуду! Я тебе даже бабки дам – отступного. Сколько хочешь?

– Слово мужика – это хорошо, – как-то загадочно протянула Ли и, кивнув на баллоны, лежавшие под навесом, внезапно сменила тему:

– Кислород тебе для чего?

– А вот – бассейн собираюсь делать, – оживился Кулькин – во взоре его можно было проследить затеплившуюся искорку надежды. – Завтра бригада приедет, будут каркас варить… Слушай, ты спроси у сестры – я ведь к ней того… с самыми серьезными намерениями. Спроси, спроси! Я предлагал поехать к моим родичам, познакомиться. Ей-Богу, так было – пусть она сама скажет! Знаешь, как увидел ее, что-то внутри остановилось. Все, думаю, влип Кулькин – вот она, любовь! На меня в тот вечер что-то нашло – никогда такого не было. Я же ей предлагал все бросить к ее ногам, а она… Ей-Богу, как по-скотски все получилось…

– Ага – я верю в любовь с первого взгляда, – невозмутимо согласилась Ли. – А баллоны, стало быть, полные. Да?

– Да, под завязку, – подтвердил Кулькин. – Там только сварочных работ – дня на три… Слушай, если бы все вернуть в тот день, ей-Богу, по-другому получилось бы! Я бы ее цветами осыпал, ноги целовал…

– А канистра с машинным маслом есть? – Ли кивнула в сторону «Газели».

– Понятия не имею, – Кулькин пожал плечами, не отрывая взгляда от расплывчатого профиля Ли. – Я тебя умоляю! Давай попробуем все сначала? Хрен с ними, мочкани этих двух елдастых придурков, хрен с ним, с Жекой, мы-то живы, нам предстоит дела делать…

– Мне надо осмотреть машину, – Ли направилась к «Газели». – Сделай одолжение – не шевелись, пока я за тобой не наблюдаю. А над твоим предложением я подумаю – тут, как мне кажется, есть рациональное зерно.

Обнаружив в инструментарии машины пятилитровую канистру, на треть заполненную маслом, Ли протерла ее тряпкой, смоченной в бензине, и крепко закрутила пробку. Затем тривиально сперла из того же инструментария плоскогубцы и полезла в кузов. Как только захватчица скрылась под тентом, Кулькин, несмотря на полученные довольно болезненные ранения, предпринял несколько попыток освободиться, подтягиваясь на связанных руках и стараясь изменить положение тела. Ли поглядывала на акробатические изыски сквозь прореху в тенте, тонко усмехалась и между делом производила какие-то расчеты, пристраивая канистру с машинным маслом к переднему борту. Наконец, удовлетворившись результатами своих измерений, Ли покинула кузов, канистру положила в кабину. Метнувшись к воротам, приотворила входную калитку и, вернувшись к присмиревшему Кулькину, заняла позицию за столбом.

– Столб надежно прикрывает меня от стрельбы с любой точки двора, – объяснила Ли Кулькину. – А ты – мишень номер один. Если будут стрелять – попадут в тебя. Я понятно излагаю?

– У них нет оружия, – неуверенно пробормотал Кулькин. – Если только какое-нибудь левое… Хотя даже и не знаю…

– Плохо, что не знаешь, – посочувствовала Ли. – Если ты ошибаешься и твоим парням придет в голову поиграться в Рембо, я тебе глубоко сочувствую. А вот, кстати, и они. Я тебя прошу: не делай резких движений – я нервничаю, могу выстрелить…

Звонок надрывался с минуту. Затем парни – зорки соколы – обнаружили, что калитка не заперта, и вошли во двор. Потоптавшись у крыльца, заглянули за угол и несколько секунд, разинув рты, наблюдали за странным положением Кулькина.

– Что уставились? – осердился Кулькин. – Подходите ближе!

– Ниче не понял, – пробормотал один из парней – симпатичный квадратноплечий шатен. – Вы че это, Геннадий Юрьевич?

– Мазохист, – пояснила Ли, выставив из-за столба руку с пистолетом в сторону парней. – У каждого есть свои маленькие слабости – надо с пониманием относиться.

Парни замерли. Правая рука шатена медленно поползла вдоль корпуса вверх. Ли нажала на спусковой крючок – пуля впилась между ног шатена, выбив фонтанчик земляного крошева.

– А я вот страдаю манией к повседневной стрельбе, – призналась Ли, не показываясь из-за столба. – Вы на вид вполне умные – это радует. Только дураку придет в голову состязаться в скорости с профессионалом, который полностью укрыт и держит готовое к бою оружие. На ноги своего шефа гляньте.

Парни присмотрелись – заметили, что из-под скотча на лодыжках Кулькина высачивается кровь, и переглянулись.