Когда стемнело, Рудин стряхнул очарование приятных воспоминаний, собрал оружие и озабоченно почесал бритый череп под косынкой. Сегодняшняя сцена в усадьбе Саранова не давала ему покоя – он знал, что будет переживать, пока не разберется в причинах столь странного поведения своего патрона.

– Вот что, хлопцы, – немного подумав, сказал Рудин своим помощникам. – Начнете без меня. А мы с Ингрид прокатимся в одно местечко – дело есть. – И, свистнув хромую ветераншу, укатил в неизвестном направлении…

К 22.30 Григорий Васильевич принял пятую дозу те-килы, вполне освоил привезенный Руриком узконаправленный микрофон и решил, что пора отправляться. Извлек из зарядного устройства аккумулятор, вставил его в прибор ночного видения, положил в карман плоскую железную фляжку с текилой и вышел из дому, наказав домовому: «Если будут спрашивать, скажи – уехал на набережную».

В 23.00 охотник-любитель уже сидел на одном из пригородных холмов, в раскидистых кустах, и настраивал свой подслушивающий аппарат, направив микрофон на усадьбу Улюмова. Усадьба располагалась в крайнем ряду новорусских новостроек, отстояла от холма метров на двести и являла собой прекрасный объект для наблюдения.

Было довольно прохладно – с наступлением темноты дневной зной уступил место влажному воздушному фронту, ощутимо наступающему с северо-запада. Григорий Васильевич зябко поежился, докрутил струбцину установленного на треножнике микрофона, надел наушники и принялся изучать расположение бандитского подворья.

Дом состоял из трех этажей – двух полноценных и цокольного, полуподвального. В нижнем этаже окна были видны примерно на треть – двухметровый каменный забор затруднял наблюдение. Тем не менее выбранное место позволяло довольно сносно видеть то, что творится в полуподвальном помещении, в одной из комнат, два окна которой были обращены к холму.

В просторной комнате без обоев и каких-либо следов благоустройства виднелись от макушки до пупка выявленные накануне Рудиным двое негодяев. Ярко горела лампа дневного света, негодяи сидели на стульях в паре метров друг от друга, руки у них были связаны за спиной, а на лицах можно было заметить следы свежих побоев.

– Дознаватели фуевы, – неодобрительно пробормотал Григорий Васильевич, – и неймется вам? Сказано же было – приедет Саша Рубец, тогда и приступим…

Сняв наушники, Григорий Васильевич прислушался к окружающей его густой тишине, изредка разбавляемой лаем собак, охраняющих богатые усадьбы, и потащил из кармана фляжку с текилой. Слушать пока тоже было нечего: пленники молчали, свесив головы на грудь, у распахнутого настежь окна сидели трое «быков» Улюма и, судя по характерным жестам и скупым фразам специфического характера, вяло резались в «буру».

Толхаев взял ночной прибор и обозрел окрестности. Неровные линии кустов на соседствующих холмах отвечали густой чернотой – ни малейшего намека на постороннее присутствие. Если кто-то появится слева или справа, в прибор будет отчетливо виден силуэт ночного гостя. А если он притащит с собой оружие, придется убавлять мощность – отраженный от металла лунный свет будет резать глаза наблюдателя.

– Хороша чертовка! – довольно крякнул Толхаев, пригубив текилы и, любовно огладив прибор, положил его рядом.

Направив бинокль на усадьбу, Григорий Васильевич суетливо натянул наушники и прибавил громкость – один из «быков» что-то говорил, обращаясь к пленникам.

– … изображать? Может, поколетесь, пацаны? Я отвечаю: когда Рубец за вас возьмется, меня тошнить начнет. Пару раз видал, как он работает, до сих пор мурашки по коже… – предложила одна квадратная голова. – Все равно ведь расколетесь, когда Рубец займется вами, – на пятой минуте расколетесь, бля буду! Ну вы че, в натуре, не врубаетесь, что ли?

Пленники не отвечали – приподняли головы и тоскливо смотрели на охранников.

– Все равно уже ясно, что вы Жеку отпидарасили, – убежденно вступила вторая квадратная голова у окна. – Собака вас вычислила, анализ совпадает… Нам-то по херу – Жека не наш пацан. Поколитесь, сдайте, кто организовал, – и дуйте на все четыре! Не наш пацан – нам по барабану. Мочить вас никто за такое фуфло не собирается – отвечаю…

Пленники молчали. Головы у окна выдвинули еще несколько предложений схожего характера и, утратив интерес к задержанным, опять занялись игрой.

– Ага, они совсем дурные – все бросили и раскололись, – язвительно пробормотал Григорий Васильевич, снимая наушники. – Однако когда Рубец за дело возьмется, вам все равно придется сдаться. Если до того момента ничего не случится…

Подъехав по узкой шоссейке к холмам с тыльной стороны, Рудин загнал «уазик» в кусты и кошачьим шагом двинулся вдоль обочины, забирая вправо. Пройдя метров тридцать, он неожиданно напоролся на брошенный у обочины автомобиль и с удивлением узнал в нем «Форд» Толхаева.