– Рон, Снейп же никого не убивал! — отчего-то вступается за него Гермиона.

– А Дамблдор?

– Гарри, Дамблдор — это совсем другое дело. Хотя то, что он мог так хладнокровно выполнить их договоренность, тоже о многом говорит.

– К тому же, Герми, мы не знаем, что Снейп еще делал на службе у Лорда, — я легко представляю себе этого человека в роли убийцы, мне кажется, эта роль ему идет.

– Так вот, — продолжает Гермиона, — убийца он или нет, но французское Министерство магии вернуло ему титул и все имущество, так как все обвинения с него были сняты Визенгамотом. Так что он теперь богат, как Крез!

– Кто-кто?

– Неважно, Рон, царь был такой.

– А почему надо было возвращать ему имения и все остальное, если французы просто могли себе все оставить? Нет наследника — и все!

– Рон, если есть наследник, это противозаконно. К тому же, речь идет о магическом имуществе, и тут в дело может вмешаться сама магия. Нельзя его так просто присвоить.

– Ё-моё, — говорит Рон через несколько минут, пробегая глазами статью, — «имение во Франции, огромные средства на счетах, острова и недвижимость по всему миру, магические артефакты…» Вот бы мне кто-нибудь так раз — и остров подарил…

– А как так вышло, что этот Грег Довилль — его отец? Почему у него всю жизнь была другая фамилия?

Гермиона делает круглые глаза, но не комментирует мою неожиданно проявившуюся дислексию — у меня, и вправду, строчки расплываются перед глазами, отказываясь складываться в связный текст. Она просто начинает читать вслух:

«— Лорд Довилль, как же могло случиться так, что Вы выросли в Англии, даже не подозревая о своем родстве с могущественным родом Довиллей?

— Почему не подозревал? Я прекрасно знал об этом примерно с пятнадцати лет, с того момента, как моя мать развелась с Тобиасом Снейпом, которого я до этого считал своим отцом.

— Это стало для Вас ударом?

— Я полагаю, это очень личный вопрос, но все же отвечу. Нет, не стало. У меня не складывались отношения с отчимом».

Но и слушать, как она читает, я почему-то тоже не могу. Это все так медленно! И его гадкие интонации, которые сочатся в каждом слове этого проклятого интервью. Все, что он говорит, даже принесенное мне газетными строчками, кажется мне отвратительным.

– Гермиона, не тяни, просто расскажи! Мне неприятно слушать, как он разглагольствует!

Она милостиво соглашается, видимо, вспоминает тот эпизод больше чем месячной давности, когда я рыдал и напился в Хогсмиде из-за того, что он оскорбил меня. К себе я милосерден — то, что я тоже оскорбил его, я благодушно забываю…

– Хорошо, тогда слушай. Я уже все равно все прочитала. Кстати, он довольно сносно рассказывает, лучше, между прочим, чем Зелья объяснял. Его матушка в довольно юном возрасте вышла замуж за этого Грега Довилля, видимо, от большой и светлой любви, потому что Снейп тут говорит, что его дед был против их брака.

– С какой стати дед был против брака с таким богачом?

– А потому что, Гарри, Принсы, то есть родня Снейпа по матери — известные алхимики. А алхимики — это очень закрытое сообщество, они посвящают себя Великому Деланию, — ей жалко смотреть на наши с Роном вытянувшиеся лица, — ну, так они называют процесс поиска философского камня. И для них абсолютно неприемлемо участие в каких-либо дрязгах, войнах, заварушках. Они должны быть выше этого. Поэтому, когда деду Снейпа стало очевидно, чем занят его зять, он забрал дочь с маленьким сыном и настоял на разводе. А потом она из упрямства вышла замуж за этого маггла, Тобиаса Снейпа.

– И все это не помешало внуку примкнуть к Волдеморту! — я прекрасно помню, кем Снейп являлся много лет.

– Да, он в интервью тоже говорит, что не общается с семьей матери. С шестнадцати лет, кстати.

– Сиротинушка! — Рон горестно заламывает руки.

– Богатая сиротинушка! — подхватываю я, издевательски завывая. — Как нам всем жаль его, бедненького! Никто-то его не любит, мерзкого, богатого ублюдка! Кстати, зная Снейпа, просто не верю, что он вот так чистосердечно все рассказывает в дурацком газетном интервью.

– Гарри, — Джинни смешно надувает губки, — тут бы любой рассказывал. Ты только представь: на тебя сваливается такое невероятное богатство. Ты счастлив и готов даже на пару минут полюбить человечество. Даже если ты Снейп. Я бы такое рассказала, если бы разбогатела…

Мы смеемся. Я вот никак не могу представить себе богатого Снейпа. Желчного, огрызающегося, жалящего по причине и без, да, вероятно, обиженного на жизнь, рвущегося между двумя враждующими лагерями, да, легко, именно таким мы знали его все эти годы, именно этого человека я посмел назвать скотиной в коридоре Министерства. А вот тот, кто легко, одними уголками губ улыбается, глядя на нас с колдографии, непринужденно сидит в кресле, время от времени поднося к тонким губам сигару — это не он!