– Что ты хочешь, Юэн, ведь лето же!

И машет мне рукой на прощание, а я сворачиваю на улочку, ведущую к морю, пока не торопясь разгоняться.

– Гарри, но ведь лето же!

Рон, в самом рассвете наших глупых восемнадцати лет, еще потягивается в постели в доме на Гриммо, когда я в последний момент перед выходом забегаю к нему, уже при полном параде, чтоб хотя бы пожелать ему доброго утра и предупредить, что меня не будет, по крайней мере, до обеда.

– Куда тебя несет? Какой Визенгамот? Тебе же Кингсли все объяснил! Тебе нечем заняться? Девчонки должны к обеду приехать из школы, сходим куда-нибудь. Дался же тебе этот суд.

Я разглядываю его покрытые веснушками руки, большие неуклюжие ладони. Он невозможно всклокоченный со сна, вот, улыбается мне, недоумевая, что человеку может понадобиться в суде с утра пораньше, причем после того, как ему двадцать раз было сказано, что он там не нужен.

А мне действительно было сказано, причем Кингсли пытался донести до меня эту простую идею на разные лады.

– Гарри, подумай сам, — добродушно басил он, не жалея белозубой улыбки и сверкая черными, как сливы, глазами, — что ты можешь сказать на суде? Снейпа и без тебя оправдают, потому что Дамблдор оставил письмо, которое однозначно снимает с него всякую вину. И то, что он был двойным агентом, известно и суду, и следствию.

– Но вы же держите его под домашним арестом?

– Да, пока нет оправдательного приговора. И так лучше для него же самого. Пока широкой публике неизвестно, что он не был пособником Волдеморта, опасность для него может исходить со стороны самых, что ни на есть добропорядочных граждан. А ты, ну что ты можешь сказать?

– А воспоминания? Те, что он отдал мне, когда думал, что умирает?

– Гарри, — голос Кингсли приобретает снисходительные интонации, будто он разъясняет неразумному дитяте совершенно общеизвестные вещи. На самом деле, так и есть, просто я, похоже, неважно учился в школе. — Гарри, ты же знаешь, что Снейп легилимент?

– Ну да, — я не могу этого не знать после наших с ним, мягко говоря, не очень успешных занятий на пятом курсе, — а что это меняет?

– Да все, Гарри, — во взгляде Кингсли я ясно читаю: «Ничего, сынок, ты, конечно, редкий олух, но мы тебя научим». — Такие, как Снейп, могут подсунуть тебе любые воспоминания, понимаешь, абсолютно любые. Даже о том, что Волдеморт на самом деле — твоя горячо любимая бабушка! Так что использовать в суде воспоминания легилимента, ну, это все равно, что опираться при вынесении приговора на предсказания Трелони.

– Он что, подсунул мне поддельные воспоминания?

Вот в это я не верю. Просто отказываюсь поверить — и все тут. Он же был уверен, что умирает, он же понимал, что его воспоминания неминуемо обрекают на смерть и меня… Зачем была эта красивая история про то, что он любил мою маму? Чтоб мне не было так страшно? Вряд ли ему было до этого дело. Да и как может человек, хрипящий на полу в луже крови, соткать в последний момент такую хитрую ложь со множеством подробностей?

– Гарри, — Кингсли кладет мне руку на плечо, — Гарри, я понимаю, тебе это может быть неприятно. Что он мог обмануть тебя в такой момент. Я же не говорю, что он солгал. Но именно из-за умения легилиментов манипулировать своими воспоминаниями — подумай, как ему удавалось столько лет водить за нос самого Волдеморта, а? — вот из-за этого на них и нельзя опираться в суде. Никогда не поймешь, где правда, а где ложь. К тому же, ты ведь был уверен, что он умирает, когда оставил его на полу Визжащей Хижины…

Я краснею и опускаю голову. Мне до сих пор стыдно, что я равнодушно, даже не пытаясь помочь, бросил его умирать. А Кингсли тем временем говорит дальше, видимо, думает, что его слова помогут мне избавиться от мук совести:

– А он и не собирался умирать. Просто выпил все необходимые зелья, когда отправился к Лорду. Будто абсолютно точно знал, что произойдет. Так что он разыгрывал перед тобой комедию…

Я протестующе поднимаю руку. Я не верю в то, что, истекая кровью на полу, с разорванной страшными клыками Нагайны шеей, можно разыгрывать комедию. И что вообще комедия в данном случае — уместное слово.

– Да нет, конечно, я не так выразился, — Кингсли, видя мою реакцию, меняет тактику. — Он, конечно же, тоже подвергался опасности. И тоже осознанно шел на риск. Только он хорошо подстраховался.

– Откуда Вы знаете?

– Он все охотно рассказывал на следствии. Знаешь, будто потешался над нами. Он же знает, что против него ничего нет.

Я не знаю, что мне еще сказать. Я только понимаю, что, несмотря на все то, что Снейп сделал в этой войне, они все как-то не торопятся признавать его заслуги. Может быть, просто потому, что не любят его — да, его довольно трудно любить, или до конца не доверяют? Мне не нравится эта фраза про то, что «против него ничего нет». А если бы было? Посадили бы его в Азкабан? Интересно, как бы они выиграли войну без Снейпа? Думаю, никак. Нет, я, разумеется, тоже не воспылал к нему любовью — мне слишком трудно забыть то, как он измывался надо мной все мои шесть школьных лет. Причем я знаю, с моей стороны ни малейшей вины не было. Просто так, из-за того, что я похож на моего отца. Но после разговора с Кингсли у меня какое-то двойственное чувство, нет, даже не двойственное — все гораздо сложнее. С одной стороны, я боюсь, что все это неправда, и они не оправдают Снейпа, засадят его в тюрьму вместе с Малфоем, объявив, что он ничуть не лучше. А я мог бы помочь, хоть и этими воспоминаниями, в которые никто якобы не верит. С другой стороны, я не могу относиться к нему намного лучше, даже увидев то из его прошлого, что он показал мне. Но теперь я очень хочу знать, что правда, а что нет… А ведь он не скажет. Как я спрошу его о том, любил ли он мою маму? Как я вообще осмелюсь к нему подойти, я, бросивший его умирать и даже не спросивший, чем я могу помочь? Смешно, я пытаюсь мысленно переиграть сцену в Визжащей Хижине: «Сэр, я могу что-нибудь для Вас сделать?» — «Сгиньте, Поттер, хоть не видеть Вас перед смертью!» Я ничего иного и не могу себе представить. Послал бы он меня со всеми дурацкими вопросами и попытками спасения.

– Так что, Гарри, — Кингсли тактично намекает мне, что дел у него и так невпроворот, а я тут все не ухожу и настаиваю на том, что и без меня ясно, — можешь, конечно, прийти. Для тебя как будущего аврора это может быть даже полезным и поучительным… Но Снейп в твоей помощи вовсе не нуждается. Более того, будет оскорблен, если ты посмеешь сказать, что тебе известно о чем-то из его прошлого. Но, между нами, Гарри, насмотришься ты еще на эти суды… Раз уж решил стать аврором… Отдыхай лучше, пока есть время до начала занятий. Ведь с поступлением все прошло нормально?