— Что случилось? — Гермиона сразу почувствовала перемену в настроении друга.

— На Малфоя напали в гостиной Слизерина.

— Как он?

— Снейп вовремя успел, а вот Забини изрядно потрепали.

В комнате повисла тишина.

— Что будешь делать? — казалось, девушка наперед знала все намерения друга. Ответом ей стала усмешка, которую Гермиона часто видела на лице Сириуса, когда тот вспоминал проделки Мародеров.

— Да вот, есть одно занятное зелье у близнецов. Я им одолжил записи Бродяги…

— И?

Поттер вновь усмехнулся и склонился к подруге, нашептывая на ушко свой план. Та, конечно, для вида хмурилась, но Гарри видел, что задумка ей пришлась по душе.

— И?

— Думаю, можно подключить к этому делу Рона — тебе нельзя слишком явно «светиться». Да и рыжик будет в обиде, что его не посвятили в столь грандиозный план.

Юноша согласно кивнул, улыбаясь. Все-таки он правильно поступил, когда решил все рассказать Гермионе: на душе стало легче, а план становился более продуманным.

— Он может произнести заклинание активации.

— Зелье ты как планируешь подлить?

— Как? Очень просто! Добби!

— Гарри, — укоризненный тон.

Хлоп!

— Гарри Поттер, сэр! Добби рад служить вам, сэр!

— Ой, да ладно, Герми. Он же радуется любой возможности быть полезным.

— Ты неисправим, — тяжелый вздох. Веселое фырканье. — Что?

— Ты вздыхаешь, как Снейп, когда тот капитулирует.

— Ну, знаешь ли! — возмущение.

— Ладно, ладно! Прости! Добби, у меня к тебе очень серьезная просьба.

— Все, что пожелаете, Гарри Поттер, сэр!

— Мне необходимо подлить зелье в тыквенный сок всем ученикам Слизерина.

— Всем? — удивление Гермионы.

— Будет исполнено, сэр, Гарри Поттер! Но, — эльф замялся. Ободренный кивком Гарри, он продолжил: — Как это объяснить другим эльфам?

— Герми, пойми, сейчас даже бездействие — уже преступление!

— Я знаю, но…

— Сэр, Гарри Поттер, эти ученики совершили преступление? — глаза домовика стали еще больше.

— Да, Добби. Они ослушались директора и устроили нападение на одного из студентов.

— Они ослушались великого волшебника Дамблдора?! — голос Добби затрепетал в гневе и ужасе.

— Да. Поэтому их необходимо проучить.

— Добби поможет! Добби все сделает!

— Прекрасно. Подожди здесь, — Гарри поднялся и тихо прокрался в спальню. Его соседи уже спали, что не могло не радовать. Юноша достал флакончик из яркого пакета и вновь спустился в гостиную, где его ждали послушный эльф и недовольная Гермиона.

— Вот, — Поттер протянул зелье эльфу. — Убедись, чтобы в напитках семикурсников было две капли, остальным накапай по одной.

— Слушаюсь, Гарри Поттер, сэр! — с громким хлопком Добби исчез. Наткнувшись на осуждающий взгляд Гермионы, Гарри тяжело вздохнул.

— Пойми, это же даже не наказание, а просто розыгрыш.

— И все равно, они же ничего не сделали.

— Вот именно: ничего. Если они с детства не поймут, что их деяния имеют свой вес в обществе, то станут безвольными куклами в руках искусных манипуляторов, как их отцы. Ведь многие тираны дорывались до абсолютной власти из-за бездействия народа! — к концу речи Гарри столь распалился, что даже повысил голос. С некоторых пор он увлекся историей и иногда до хрипоты спорил с Люциусом, когда они обсуждали тот или иной эпизод.

Гермиона потрясенно смотрела на друга. Все-таки Гарри Поттер всегда был полон сюрпризов.

— Кто ты, и что ты сделал с Гарри Поттером?

— Герми, прекрати. Неужели это так удивительно, что я поумнел? — Гарри даже надул губы, показывая, как его ранили слова подруги. Та лишь рассмеялась и покачала головой. Вот это уже более похоже на ее друга.

— Думаю, ты в чем-то прав… Ладно, сделанного уже не воротишь. А что ты с Малфоей делать собрался? Он же тоже слизеринец.

— Ой…

— Тааак. О нем ты не подумал?

Юноша лишь смущенно улыбнулся и потупил взгляд. Он все еще не мог отделить Хорька от остальных слизеринцев.

— Сова? — Гарри с надеждой посмотрел на подругу, та лишь фыркнула.

— В подземелья? У них окон даже нет. Будет слишком подозрительно, если он получит письмо во время завтрака.

Поттеру пришлось согласиться.

— Передать лично?

— Можно. Только могут заметить. К тому же тебе лучше на завтраке не появляться.

— Под мантией-невидимкой?