Спустя несколько дней начались съёмки. А однажды Марлен завела Уэйна в грим-уборную и спросила, который час. Не дожидаясь ответа, она подняла подол платья — к подвязке чулок оказались прикреплены дамские часики. «Видишь, Джон, у нас с тобой полно времени», — сказала она.

Портрет к фильму «Сад Аллаха». 1936 год.

Марлен магическим образом воздействовала на всех, с кем была близка. Простоватый увалень Уэйн совершенно не подходил аристократичной и вальяжной Дитрих. Но в пору их близости эта пара выглядела идеальной.

В 1937 году к Дитрих обратились эмиссары Геббельса. Оказалось, что Гитлер поручил Йозефу Геббельсу любой ценой вернуть на родину звезду мирового кино. Фюрер выступил с публичным обращением, в котором говорил о «еврейских деятелях, эксплуатирующих гордость Германии», и обещал Марлен ведущее место в кинематографе нацистов.

Марлен Дитрих ответила отказом. А позже, во время войны, выступала перед американскими солдатами в Европе, на линии фронта, в 1943 году отправилась в Тегеран, чтобы спеть перед участниками знаменитой конференции членов антигитлеровской коалиции. В 1939 году она приняла американское гражданство (чего соотечественники ей не простили вплоть до её кончины).

Марлен говорила: «Если бы не Гитлер, у меня была бы куча детей и дом на родине». Нацизм она не просто не принимала, она вела с ним личную войну.

Будучи чистокровной немкой, Дитрих мало обращала внимание на национальность людей, которых любила и с которыми заводила дружбу. Евреем был её учитель, друг и любовник фон Штернберг. Евреями были многие режиссёры и партнёры по сцене. На что могла повлиять национальность этих людей? В чём криминал? И… как они могли изменить то, что изменить невозможно в принципе?

Марлен на фронте. Бельгия. 1944 год.

Антисемитизм Гитлера Дитрих считала ужасной патологией. Вот ещё одна цитата из её воспоминаний: «Пожалуй, всем известен мой ответ гитлеровскому режиму, настоятельно призывавшему меня вернуться и стать „царствующей королевой немецкой кинопромышленности“. Неизвестно только, как мне хотелось всадить нож в тщеславные сердца этих господ…»

В 1939 году Марлен Дитрих с мужем, дочерью и гувернанткой Тамарой приехали в Париж. Вокруг скандально известной голливудской дивы вились журналисты. И она, лениво прикрывая глаза, неспешно отвечала на их вопросы, даже самые откровенные и не вполне пристойные.

На одной из вечеринок, где собиралась французская и зарубежная интеллигенция, Марлен заметила человека с острым пронзительным взглядом. Это был немецкий писатель Эрих Мария Ремарк, живший в Швейцарии и время от времени наезжавший в Париж.

В руках у Марлен оказался потрёпанный томик стихов Рильке. Позже Марлен узнала, что Рильке — любимый поэт Ремарка.

— Интересуетесь? — томно спросила Дитрих. Ремарк улыбнулся:

— А вы?

И Марлен всё поняла. Платиновая блондинка с длинными ногами — разве она могла что-то понимать в высокой поэзии? Марлен протянула томик Ремарку и предложила раскрыть на любой странице. Начать любую строфу — Марлен её закончит. На память.

Эрих Мария Ремарк.

И Ремарк был сражён…

Они разговорились. Ремарк тут же заявил, что он импотент.

— Как славно! — захлопала в ладоши Дитрих. — Наконец-то я нашла человека, с которым можно поговорить, помечтать вместе. И… потом заняться любовью…

И начался роман, ставший главным в жизни великого писателя. Он влюбился в Марлен так, как влюбляются лишь однажды. До сердечной боли. До слёз. До невыносимых душевных мук. До нервных срывов и длительных тоскливых запоев.

Марлен мучила Ремарка, сама того не осознавая. Она просто не могла любить кого-то одного. И это была не какая-то особенная распущенность (хотя причина, с точки зрения обычного человека, именно в распущенности), а свойство её натуры. Ещё там, в предвоенном Париже, Марлен на глазах у изумлённого Ремарка завязала роман с богатой туристкой из Америки. Ремарк пребывал в отчаянии, но поделать ничего не мог. А муж Марлен принимал нового любовника жены с безучастной благожелательностью. Он к подобным коллизиям давно привык. И не обращал ни малейшего внимания на причуды супруги.